-- Не болтай пустяковъ,-- перебилъ нетерпѣливо старикъ:-- онъ нисколько не нервенъ; онъ самый хладнокровный и нахальный негодяй, какого я только встрѣчалъ, когда ему нечего бояться. У него совѣсть не чиста, сэръ, совѣсть не чиста. Помнишь картину, на которой представлена станція желѣзной дороги и лицо фальшиваго монетчика, когда полицейскіе арестуютъ его въ дверяхъ вагона? Ну вотъ; у молодого Ашбёрна было такое же выраженіе, когда я заговорилъ съ нимъ.
-- А что именно вы ему сказали?-- настаивалъ Каффинъ.-- Продолжайте, добрый дядюшка, какъ мы говоримъ на сценѣ; вы сильно меня заинтересовали.
-- Право, я не помню, что именно сказалъ; я былъ очень раздраженъ, помню это. Кажется, я спросилъ у него настоящее имя автора книги.
Каффину опять пришлось разочароваться.
-- Ну понятно, что онъ испугался; онъ зналъ, что вывелъ васъ въ ней. Такъ, по крайней мѣрѣ, вы говорите. Я не читалъ книги.
-- Не то, не то... повторяю тебѣ,-- упорно стоялъ на своемъ старикъ.-- Тебя тамъ не было, а я былъ. Неужели ты думаешь, что я глупѣе тебя. Не таковъ онъ гусь, чтобы испугаться этого. Когда онъ узналъ, зачѣмъ я пришелъ, онъ сейчасъ-же успокоился. Нѣтъ, нѣтъ, онъ укралъ что-нибудь или поддѣлалъ чужую подпись, повѣрь моему слову... и я надѣюсь, что доживу до того, какъ онъ будетъ пойманъ и изобличенъ.
-- Желаю, отъ души, чтобы это сбылось; но, знаете ли, дядюшка, все это довольно, фантастично!
-- Хорошо, хорошо, увидимъ. Тутъ я съ тобой прощусь. Если опять встрѣтишься съ этимъ негодяемъ, то припомни, что я тебѣ сказалъ.
"Да, да, непремѣнно,-- думалъ Каффинъ, возвращаясь домой одинъ.-- Я долженъ поближе познакомиться съ моимъ милымъ Ашбёрномъ и если въ его прошломъ есть что-либо двусмысленное, то доставлю себѣ за удовольствіе. вывести его на свѣжую воду. Лишь бы только все это не были дядюшкины фантазіи! Лишь бы за нимъ, въ самомъ дѣлѣ, водились грѣшки"!