-- А думаю, что намъ лучше оставить этотъ предметъ и не возвращаться къ нему болѣе.
-- Видите ли, я не могу такъ легко къ этому отнестись, какъ вы, потому что тутъ замѣшана моя часть, а такъ какъ вы, какъ я слышалъ, были поводомъ, хотя, конечно, съ наилучшими намѣреніями... къ изображенію меня какимъ-то интриганомъ и негодяемъ, то, надѣюсь, что вы дадите мнѣ случай оправдаться. Я просилъ Фладгета свели васъ вмѣстѣ именно затѣмъ, что не могу быть спокойнымъ, пока знаю, какого вы обо мнѣ мнѣнія. Я не надѣюсь склонить миссъ Лангтонъ къ снисходительности... она женщина. Но я надѣюсь, что вы не откажетесь выслушать меня.
Маркъ почувствовалъ, что его предубѣжденіе уже разсѣялось; Каффинъ совсѣмъ не похожъ быль на человѣка, изобличеннаго въ тайной тиранніи. Кромѣ того, было нѣчто лестное въ его очевидномъ желаніи возстановить себя въ добромъ мнѣніи Марка; ему, разумѣется, слѣдуетъ выслушать обѣ стороны, прежде чѣмъ произнести сужденіе. Быть можетъ, въ сущности, они преувеличили все дѣло.
-- Очень хорошо,-- сказалъ онъ наконецъ,-- я буду очень радъ, если дѣло окажется не такимъ серьезнымъ, какъ казалось. Я готовъ васъ выслушать.
"Какой высоконравственный судья,-- подумалъ Каффинъ съ яростью,-- чортъ бы побралъ его снисходительность".
-- Я былъ увѣренъ, что вы дадите мнѣ возможность оправдаться,-- сказалъ онъ,-- но теперь это неудобно. Сейчасъ сядутъ за столъ; мы поговоримъ послѣ обѣда.
За обѣдомъ разговоръ былъ очень живъ и мы на минуту не умолкалъ, хотя и не былъ такъ блестящъ, какъ бы этого можно было ожидать отъ такого собранія. Вообще всего больше и лучше говорили тѣ люди, которымъ еще предстояло составить себѣ имя; великіе же люди довольствовались тѣмъ, что слушали другихъ.
Каффинъ помѣстился въ нѣкоторомъ разстояніи отъ Марка и когда, послѣ обѣда, его попросили сѣсть за фортепіано, стоявшее въ углу комнаты, куда они перешли курить сигары и пить кофе, то прошло нѣкоторое время прежде нежели разговоръ ихъ возобновился.
Каффинъ являлся въ наилучшемъ свѣтѣ, когда сидѣлъ за фортепіано и распѣвалъ отрывки различныхъ оперныхъ арій, улыбаясь, оглядывался, на публику, чтобы видѣть, нравится ли ей его исполненіе. Послѣднее не отличалось точностью, такъ какъ онъ никогда не трудился изучить музыку, какъ, впрочемъ, и все остальное, что могло прійтись по вкусу нетребовательной публикѣ. Его голосъ не былъ также очень великъ, но въ небольшой комнатѣ казался пріятнымъ и непринужденнымъ. Его не скоро выпустили изъ-за фортепіано.
Послѣднія предубѣжденія Марка разсѣялись: ему показалось невозможнымъ, чтобы человѣкъ съ такимъ пріятнымъ голосомъ и вообще такой симпатичный, какъ его считало большинство присутствующихъ, могъ находить удовольствіе въ запугиваніи ребенка. Поэтому, когда Каффинъ, улучивъ свободную минуту, заговорилъ съ Маркомъ объ этомъ, то ему нетрудно было убѣдить его, что все дѣло возникло по надоразумѣнію, вслѣдствіе непонятой и, быть можетъ, не совсѣмъ удачной шути его съ Долли.