-- Конечно, я въ этомъ увѣренъ.
Маркъ всталъ и подошелъ въ окну, чтобы освѣжиться. Онъ нѣкоторое время молча глядѣлъ въ темную улицу. Когда это ему надоѣло, онъ вернулся на свое мѣсто.
-- Вѣдь вы были большимъ другомъ Гольройда, Ашбёрнъ, не правда ли?-- снова приступилъ къ допросу Каффинъ.-- Не слыхали ли вы о томъ, что онъ занятъ однимъ большимъ сочиненіемъ? Говорилъ ли онъ вамъ, что онъ пишетъ книгу?
-- Никогда,-- сказалъ Маркъ,-- а... вамъ развѣ говорилъ?
-- Нѣтъ, тоже не говорилъ, но... вы, конечно, лучше его знали, чѣмъ я, и, быть можетъ, посмѣетесь надъ моими словами, но мнѣ всегда казалось, что онъ пишетъ романъ.
-- Романъ!-- повторилъ Маркъ. -- Гольройдь? Извините, дорогой Каффинъ, но въ самомъ дѣлѣ я не могу не разсмѣяться. Ваша мысль довольно забавна.
И онъ принялся громко хохоталъ, пока Каффинъ не замѣтилъ, съ нѣкоторымъ раздраженіемъ:
-- Конечно, вы знали его ближе, но все же я не думаю, что сказалъ такую нелѣпость.
Коффина бѣсило, что Маркъ можетъ думать, что проведетъ его, и ему захотѣлось поглубже запуститъ въ него булавку и поглядѣть, какъ того станетъ корчить.
-- Онъ былъ совсѣмъ не такого рода человѣкъ, чтобы писать романы,-- сказалъ Маркъ, насмѣявшись до-сыта:-- бѣдняга, отъ бы самъ посмѣялся надъ этой мыслью, какъ я я.