Гольройдъ ничего не отвѣтилъ, и такъ какъ Каффинъ косвенно желалъ уязвить его, то молчаніе еще сильнѣе раздосадовало его.
-- Не постигаю, почему они не несутъ мнѣ газеты,-- раздражительно проговорилъ онъ.-- Я приказалъ аккуратно каждый день приносить ее мнѣ, но никакъ не могу добиться, чтобы они это дѣлали. Я думаю, что даже и вы должны интересоваться тѣмъ, что происходить за предѣлами этой счастливой долины?
-- Не могу сказать, чтобы очень интересовался этимъ,-- отвѣчалъ Гольройдъ;-- я теперь привыкъ обходиться безъ газетъ.
-- Охъ!-- сказалъ Каффинъ съ легкой ироніей,-- у васъ одинъ изъ тѣхъ умовъ, которые могутъ быть превращаемы въ карманныя царства, въ случаѣ надобности. Но у меня нѣтъ такого ума. Я -- жалкое созданіе, и сознаюсь, что люблю знать, кто изъ моихъ друзей умеръ, прославился или женился... Въ особенности послѣднее. Знаете ли, Гольройдъ, я пойду и справлюсь насчетъ газеты. Вы не будете въ претензіи, если я васъ оставлю?
-- Нисколько; мнѣ здѣсь отлично.
-- Мнѣ не хочется оставить васъ безъ всякой пищи для вашего мощнаго ума,-- замѣнилъ онъ и вышелъ изъ комнаты.
Но почти тотчасъ же вернулся съ какимъ то журналомъ въ рукахъ.
-- Сейчасъ вспомнилъ, что у меня въ карманѣ пальто есть старый М. Rewiew; быть можетъ, вы его уже читали, но я на всякій случай принесъ его вамъ.
-- Очень вамъ благодаренъ,-- отвѣчалъ Винцентъ гораздо привѣтливѣе, чѣмъ говорилъ съ нимъ въ послѣднее время.
Онъ очень его не взлюбиль, но такое вниманіе съ его стороны пробудило въ немъ раскаяніе.