Изъ того уголка, въ которомъ онъ стоялъ, онъ могъ видѣть часть гостинницы и одно окно въ ихъ комнатѣ. Оно было освѣщено; Мабель сидѣла тамъ и ждала его. Если онъ пойдетъ назадъ, онъ долженъ будетъ ей все разсказать!
Такъ или иначе, она одинаково потеряна для него теперь. Его жизнь принесетъ ей только горе и униженіе. По крайней мѣрѣ онъ освободитъ ее отъ себя!
И Винцентъ не такъ дурно будетъ о немъ думать и говорить, а если и нѣтъ, то не все ли равно?
Онъ рѣшался умереть. Оглянувшись на окно Мабель и бросивъ послѣдній взоръ, полный отчаянія, онъ съ трепетомъ проговорилъ: "Прости меня!" -- точно она могла слышать и, сбросивъ съ головы шляпу, вскочилъ на широкій парапетъ.
XXXI.
На террассѣ.
Винцентъ вышелъ изъ Gasthaus zur Post,-- старомодной гостинницы на окраинѣ Малаго Лауфингена, въ которой остановился на ночь,-- за нѣсколько минуть до девяти часовъ, и пошелъ по улицѣ, окончательно рѣшивъ, какъ ему слѣдуетъ поступить, хотя ему такъ же непріятно было идти на это свиданіе, какъ и самому Марку. Онъ увидѣлъ Марка издали, какъ тотъ оглядывался кругомъ, точно затѣмъ, чтобы видѣть, не слѣдитъ ли кто за нимъ, затѣмъ сбросилъ шляпу, словно къ чему-то приготовлялся. Винцентъ сейчасъ догадался въ чемъ дѣло, и ему пришло даже въ голову: не будетъ ли это наилучшимъ выходомъ изъ затрудненія. Ему стоитъ только помолчать нѣсколько секундъ. Но такое безчеловѣчіе было для него невозможно. Инстинктивно ринулся онъ впередъ, и охвативъ Марка руками въ ту минуту, какъ тотъ вскочилъ на парапетъ, стащилъ его назадъ.
-- Трусъ!-- закричалъ онъ:-- безумецъ. Такъ-то ты приходишь на свиданіе? Послѣ можешь поступить какъ тебѣ угодно, а теперь пойдемъ со мной.
Насколько трагиченъ бываетъ такой поступокъ, какъ -- Марка, когда удается, настолько онъ ставитъ въ нелѣпое положеніе человѣка, которому помѣшали. Маркъ въ первую минуту подумалъ, что его удерживаетъ нѣмецкій полисменъ, и какъ ни былъ онъ готовъ къ смерти, онъ съ ужасомъ подумалъ объ унизительной и сложной полицейской процедурѣ, ожидающей его. Для него было почти облегченіемъ увидѣть, что онъ въ рукахъ своего злѣйшаго врага!
Онъ не пытался сопротивляться или бѣжать. Быть можетъ, жизнь показалась сноснѣе теперь, когда онъ только-что было съ ней разстался. Онъ покорно пошелъ за Винцентомъ, который все еще крѣпко держалъ его за руку, и они дошли до террассы, не проронивъ ни слова.