Въ журналахъ попалась еще другая статья о "Звонкихъ Колоколахъ", и на этотъ разъ критикъ безъ церемоніи называлъ автора золотымъ идоломъ на глиняныхъ ногахъ, и безпощадно перечисливъ всѣ недостатки его новаго произведенія, заключитъ: "Можно подумать, что автору надоѣли похвалы, которыми встрѣчена была его первая замѣчательная (хотя, очевидно, случайно) книга, и онъ избралъ самый вѣрный путь охладить этотъ восторгъ. Во всякомъ случаѣ, мы можемъ завѣрить его, что еще одно такое нелѣпое и бездарное сочиненіе -- и всѣ неудобства популярности и славы будутъ отъ него устранены".
Маркъ смялъ газету и съ бѣшенствомъ швырнулъ ее на другой конецъ комнаты. Это заговоръ, они хотятъ убить его изъ-за угла, какіе наглецы и трусы! Онъ уничтожилъ обѣ газеты, чтобы онѣ не попались Мабель въ руки, которая увидитъ подтвержденіе своихъ словъ и потеряетъ вѣру въ него.
Однако, добрые люди позаботились прислать ему новые нумера и не только ему, а и Мабель тоже, съ подчеркнутыми краснымъ карандашемъ наиболѣе рѣзкими мѣстами. Она поглядѣла на число и вспомнила тотъ день, когда Маркъ обманулъ ее за завтракомъ. Она пришла къ нему въ кабинетъ съ статьей въ рукахъ, и положивъ руку ему на плечо, сказала съ мягкимъ упрекомъ въ любящихъ глазахъ:
-- Кто-то прислалъ мнѣ эти газеты; я знаю, что ты уже прочиталъ эту статью, но зачѣмъ ты скрылъ ее отъ меня? Зачѣмъ далъ другимъ сообщить мнѣ ее? Никогда больше не скрывай отъ меня ничего, даже ради моего спокойствія... Позволь мнѣ раздѣлять съ тобой и горе, и огорченія... и все... все.-- Она поцѣловала его въ лобъ и ушла.
"Почему, думала Мабель, онъ не находитъ въ себѣ силы презирать критику, если самъ доволенъ своимъ произведеніемъ, какъ это ясно изъ всего". Ей противно было думать, что онъ хотѣлъ ее обмануть, и она знала, что онъ это сдѣлалъ вовсе не изъ боязни ее огорчить. Увы! ей приходилось сознаться, что герой ея очень и очень обыкновенный человѣкъ.
Однако, "Иллюзія" свидѣтельствовала о благородствѣ его натуры, и если повседневная жизнь и не подтверждала этого, то все же онъ былъ Маркъ Ашбёрнъ, и она любила его. Э_т_о_г_о н_и_ч_т_о не могло измѣнить.
-----
Нѣсколько недѣль спустя Гольройдъ вернулся изъ Италіи, и однимъ изъ первыхъ людей, встрѣченныхъ имъ, быль Гарольдъ Каффинъ. Это было въ Сити, гдѣ у Винцента было дѣло, и онъ пытался было пройти мимо Гарольда, молча кивнувъ ему головой. Онъ никакъ не мотъ понять его поведенія въ Узстуотерѣ, и все еще сердился на него. Но Каффинъ не могъ дозволить, чтобы его такимъ образомъ отталкивали; онъ остановилъ Винцента съ изъявленіями самой пламенной дружба, журя его за то, что онъ такъ внезапно покинулъ его на озерахъ. Онъ рѣшилъ выпытать причину этого быстраго отъѣзда у Винцента, но тотъ изъ какого-то смутнаго чувства недовѣрія былъ на-сторожѣ. Каффинъ ничего не могъ изъ него вытянуть, какъ ни старался. Онъ заговорилъ объ "Иллюзіи", но Винцентъ и бровью не повелъ!
-- Я полагаю, что вы слышали,-- прибавилъ Каффинъ,-- что миссисъ Физерстонъ удостоила сдѣлать изъ этой книги комедію, и она будетъ разыграна у нея въ домѣ въ концѣ сезона, передъ избранной толпой мучениковъ.
Гольройдъ не слыхалъ объ этомъ.