Въ тайнѣ миссисъ Фиверстонъ была слишкомъ довольна посрамленіемъ Каффина, но, не показывая вида, сухо произнесла:
-- Пожалуйста, не стѣсняйтесь, м-ръ Гольройдъ.
И тутъ Винцентъ далъ волю своему негодованію и съ ѣдкой ироніей изложилъ все поведеніе Каффина, исторію о сожженномъ письмѣ, о его жестокости съ Долли и запугиваньи бѣднаго ребенка.
-- Вотъ каковъ джентльменъ, вздумавшій изобличать м-ра Ашбёрна,-- заключилъ онъ.
Побѣда была одержана. Лицо Каффина помертвѣло. Онъ никакъ не предвидѣлъ такой неблагодарности, и это разстроило всѣ его планы.
Никто не видѣлъ, какъ вошла въ комнату Джильда. Но она уже нѣкоторое время стояла у окна съ красными глазами и разгорѣвшимся лицомъ, когда наконецъ мать замѣтила ее и, бросившись къ ней, сказала:
-- Хорошихъ исторій мы наслушались сегодня вечеромъ. Вотъ каковъ юный джентльменъ, котораго ты собиралась подарить мнѣ въ зятья, Джильда? Но ты, конечно, ни слову не вѣришь?
-- Вѣрю всему и хуже того!-- съ рыданіемъ проговорила она.
Каффинъ обратился къ ней.
-- И вы тоже, Джильда!-- патетически произнесъ онъ.