-- Зачѣмъ я стану ему писать,-- отвѣтилъ м-ръ Ашбёрнъ: -- нѣтъ, это не то, Соломонъ читай дальше.
"Отъ вашей красавицы дочери (эге, Трикси!) мы тоже принуждены отказаться, хотя я съ большой неохотой, но не смотря на нѣкоторыя значительныя достоинства, въ ней есть нѣкоторая грубость (вотъ тебѣ разъ! она свѣжа и нѣжна, какъ роза!) вмѣстѣ съ какой-то незрѣлостью и полнымъ отсутствіемъ формы и содержанія (ты знаешь, что ты легкомысленна, Трикси, я всегда тебѣ это говорилъ!) и это, по нашему мнѣнію, не позволяетъ намъ войти съ вами въ соглашеніе по этому предмету".
Дядюшка Соломонъ, дойдя до этого пункта, положилъ письмо на столъ и оглядѣлъ всѣхъ, разинувъ ротъ:
-- Я думалъ, что могу похвалиться понятливостью, но это превосходить мое пониманіе,-- объявилъ онъ.
-- Вотъ люди... какъ бишь ихъ зовутъ? Лидбиттеръ и Ганди (должно быть занимаются по газовой и декоративной части) пишутъ за-разъ, что не могутъ придти, поглядѣть на ваши звонки, въ исправности-ли они, и что не желаютъ жениться на вашей дочери. Кто ихъ просилъ объ этомъ? Неужели ты такъ низко палъ, Матью, что пошелъ предлагать руку Трикси какому-то газопроводчику? Не могу этому повѣрить; что же это все значить въ такомъ случаѣ? Объясните мнѣ и я вамъ буду за то очень благодаренъ.
-- Не спрашивайте меня,-- отвѣчалъ несчастный отецъ,-- я ничего не знаю.
-- Трикси, тебѣ извѣстно что-нибудь на счетъ этого?-- спросила миссисъ Ашбёрнъ подозрительно.
-- Нѣтъ, милая мамаша. Я не желаю выходить замужъ ни за м-ра Лидбиттера, ни за м-ра Ганди.
Положеніе Марка становилось нестерпимо; сначала онъ надѣялся, что если промолчитъ, то отдѣлается отъ разспросовъ въ настоящую минуту, когда на него обрушился тяжкій ударъ: отказъ редакціи напечатать оба его романа, на которые онъ возлагалъ такія надежды. Перенести этотъ ударъ публично было еще тяжелѣе, но онъ понялъ, что никакъ не отдѣлается и что родственники не оставятъ этого дѣла безъ разслѣдованія, а потому рѣшилъ поскорѣй вывести ихъ изъ заблужденія.
Но голосъ его дрожалъ и лицо было красно, когда онъ сказалъ: