-- Ого!-- произнесъ м-ръ Шельфордъ, беря мальчика потихонько за ухо.-- Креветка? эге! Креветка, слышите вы это, Ашбёрнъ? Быть можетъ, вы будете такъ добры, объясните мнѣ, почему вы зовете меня "Креветкой"?
Для человѣка, который видѣлъ его красное лицо и вытаращенные глаза, причина была ясна, но, должно быть, Лангтонъ сообразилъ, что для откровенности есть границы и что на этотъ вопросъ нельзя отвѣтить, не подумавши.
-- Потому что... потому что другіе васъ такъ называли,-- отвѣчалъ онъ.
-- Ахъ! а почему же другіе меня называютъ "Креветка"?
-- Они мнѣ не объясняли этого,-- дипломатически заявилъ мальчикъ.
М-ръ Шельфордъ выпустилъ ухо мальчика, и тотъ благоразумно удалился на прежнее мѣсто, подальше отъ учителей.
-- Да, Ашбёрнъ,-- жаловался старый Джемми,-- вотъ какъ они меня величаютъ, всѣ какъ одинъ человѣкъ: "Креветка", да "Улитка". Они кричатъ мнѣ это вслѣдъ, когда я ухожу домой. И это я терплю уже тридцать лѣтъ.
-- Негодяи мальчишки!-- отвѣчалъ Маркъ, какъ будто бы эти прозвища были для него новостью и учителя ничего о нихъ не знали.
-- Да, да; на дняхъ, когда дежурный отперъ мою каѳедру, тамъ оказался большой, нахальный котенокъ, пялившій на меня свои глаза. Должно быть, онъ самъ себя заперъ туда, чтобы досадить мнѣ.
Онъ не сказалъ, что послалъ купить молока для незваннаго гостя и держалъ его на колѣняхъ въ продолженіе всего класса, послѣ чего ласково выпустилъ на свободу! А между тѣмъ, дѣло было именно такъ, потому что не смотря на долгіе годы, проведенные среди мальчишекъ, сердце его не совсѣмъ очерствѣло, хотя этому мало кто вѣрилъ.