-- Что вы хотите сказать?-- пролепеталъ онъ.
М-ръ Фладгэтъ съ искренней веселостью взглянулъ на блѣдное и взволнованное лицо молодого человѣка.
-- Что я хочу сказать,-- повторилъ онъ.-- Послушайте, я знавалъ чувствительныхъ дамъ, желавшихъ скрыть свою личность и свой полъ отъ издателей; я знавалъ мужчинъ, старавшихся убѣдить даже самихъ себя, что равнодушны въ славѣ, но такого упорнаго запирательства и желанія разыграть -- заранѣе извиняюсь, что прибѣгаю къ такому сравненію -- литературнаго страуса, мнѣ еще никогда не приходилось видѣть! Мнѣ еще не случалось встрѣчать автора, который бы такъ страстно желалъ оставаться неизвѣстнымъ, что готовъ былъ скорѣе взять обратно свою рукопись, нежели обнаружить свою тайну передъ издателемъ. Послушайте, можетъ быть, м-ръ Винцентъ Бошанъ не такъ уже безвозвратно погибъ. Нельзя ли воскресить его? М-ръ Ашбёрнъ, пожалуйста воскресите его!
-- Вы ставите меня въ очень затруднительное положеніе,-- сказалъ Маркъ вполголоса.
Онъ понялъ, какъ несправедливы его подозрѣнія относительно этого человѣка, высказывавшаго такую невинную и восхитительную гордость своею собственной удивительной проницательностью. Онъ понялъ также, какъ легко и безопасно можетъ онъ воспользоваться этимъ недоразумѣніемъ и какая будущность откроется передъ нимъ въ такомъ случаѣ, но все еще боролся противъ соблазна, безсознательно предлагаемаго ему.
-- Можетъ быть, можетъ быть, м-ръ Ашбёрнъ, но будьте благоразумны. Увѣряю васъ, что писатель, кто бы онъ ни былъ, не имѣетъ причины стыдиться этой книги; придетъ время, когда, по всей вѣроятности, онъ будетъ ею гордиться. Но все-таки если онъ желаетъ скрыть свое настоящее имя, то передайте ему, что онъ можетъ намъ довѣриться. Намъ случалось уже и прежде держать такіе секреты, конечно, не особенно долго, но только потому, что авторы, обыкновенно, разрѣшали намъ выдать изъ тайну; сами мы никогда ей не измѣняли.
-- Вы, кажется, сказали,-- проговорилъ Маркъ, какъ будто думалъ вслухъ,-- что другія произведенія того же автора могутъ разсчитывать на лестный пріемъ?
-- Я буду очень радъ, если мнѣ представится случай напечатать еще другую книгу сочиненія м-ра Винцента Бошана, хотя м-ра Бошана, какъ вы объяснили, уже нѣтъ болѣе въ живыхъ. Но, можетъ быть, остались болѣе раннія произведенія этого автора?
Марка охватило желаніе сдѣлать еще попытку, вопреки обѣщанію, данному дядѣ,-- помѣстить своихъ злополучные "Колокола" и "Дочь Красавицу". На минуту ему пришло въ голову отвѣтить на послѣдній вопросъ утвердительно. Онъ не сомнѣвался, что эти произведенія встрѣтятъ теперь иной пріемъ, чѣмъ у гг. Лидбиттера и Ганди. Къ тому же это послужить въ пользу Гольройда, а не его самого. Но тутъ онъ вспомнилъ, что различіе почерковъ можетъ его выдать. Онъ сконфузился и промолчалъ. Терпѣніе м-ра Фладгэта начинало истощаться.
-- Мы, кажется, толчемся все на одномъ мѣстѣ,-- сказалъ онъ съ натянутой шутливостью.-- Боюсь, что долженъ попросить васъ рѣшить этотъ вопросъ теперь же. Вотъ рукопись, присланная вами. Если авторъ умеръ, мы вынуждены въ величайшему сожалѣнію вернуть ее вамъ. Если вы имѣете что сказать мнѣ по этому поводу, то говорите теперь же. Я, конечно, не могу васъ принудить, но объявляю только, что послѣ всего вами сказаннаго мы не можемъ обойтись безъ дальнѣйшихъ объясненій. Ну-съ, м-ръ Ашбёрнъ, что скажете?