-- Дайте мнѣ подумать,-- пробормоталъ Маркъ, и издатель увидѣлъ на его лицѣ колебаніе, хотя оно и было совсѣмъ иного рода, нежели онъ предполагалъ.
Маркъ снова усѣлся и подперъ подбородокъ рукой, отвернувъ лицо отъ взглядовъ своего собесѣдника. Въ немъ шла такая борьба, какой до сихъ поръ ему еще никогда не приходилось выдерживать, и ему давали всего лишь нѣсколько минуть срока, чтобы покончить съ нею.
Быть можетъ, въ такого рода кризисахъ человѣкъ не всегда строго логически разбираетъ pro и contra, какъ это случается читать въ книгахъ. Непріятельскія силы въ такихъ случаяхъ довольно легко разсѣять. Всѣ выгоды, истекающія для него изъ ошибки издателя, если онъ ея не раскроетъ, ясно представились уму Марка; всѣ же опасности и затрудненія отступили на задній планъ. Онъ былъ неспособенъ хладнокровно обсудить дѣло. Онъ чувствовалъ, что имъ овладѣло непреодолимое желаніе, а онъ не привыкъ вообще бороться съ своими желаніями. Логическая мысль въ немъ хромала. Ему показалось, что очень легко поддержать такой обманъ. И самый обманъ съ каждой секундой казался менѣе безобразенъ и болѣе безобиденъ.
Онъ видѣлъ свои собственныя произведенія, такъ долго отвергавшіяся благодаря невѣжественнымъ предразсудкамъ, напечатанными вслѣдъ за "Волшебными Чарами" Гольройда и быстро затмѣвающими книгу послѣдняго въ глазахъ восхищенной публики. Его оцѣнятъ наконецъ; онъ будетъ избавленъ отъ ненавистной ему жизни и поведетъ такую, которая ему нравится. Все, что ему нужно, это только, чтобы согласились его выслушать. Другого способа, повидимому, нѣтъ. Времени терять нельзя. Какая могла быть въ этомъ обида для Гольройда? Онъ никогда не гонялся за славой при жизни; зачѣмъ она ему послѣ смерти? Издатели могутъ ошибаться; книга можетъ пройти незамѣченной. Онъ самъ можетъ оттого пострадать.
Но такъ какъ м-ръ Фладгэтъ былъ, повидимому, убѣжденъ въ ея достоинствахъ, такъ какъ, очевидно, онъ будетъ склоненъ принять всякое произведеніе того же автора безъ строгой критики, то почему бы и не воспользоваться этимъ обстоятельствомъ?
Маркъ былъ убѣжденъ, что издатели вообще руководятся неосновательными предубѣжденіями; онъ безусловно вѣрилъ, что его произведенія должны произвести фуроръ, разъ только найдется фирма, которая побѣдитъ свое отвращеніе къ ихъ мощной оригинальности, и вотъ тутъ передъ нимъ была такая фирма, готовая принять отъ него все, что угодно, безъ разбора. Неужели же онъ пропуститъ такой случай?
Денежный вопросъ смущалъ его всего болѣе. Если онъ возьметъ деньги за трудъ другого, то такой поступокъ называется весьма нехорошимъ именемъ. Но онъ не возьметъ этихъ денегъ. Какъ скоро онъ узнаетъ, кто -- законный представитель покойнаго Гольройда, онъ передастъ ему эти деньги, не объясняя въ точности, откуда они взялись.
Опасность быть изобличеннымъ почти не существовала, а если и существовала, то весьма слабая.
Не такой былъ человѣкъ Винцентъ, чтобы избрать себѣ нѣсколькихъ повѣренныхъ. Онъ былъ настолько остороженъ, что даже не открылъ своего настоящаго имени издателямъ, а теперь не могъ больше этого сдѣлать.
Все это вихремъ проносилось въ головѣ Марка, а его тщеславіе, пустота и вѣтренность дѣлали его совершенно неспособнымъ противостоять искушенію.