-- Ну-съ,-- сказалъ, наконецъ, м-ръ Фладгэтъ.
Сердце Марка сильно забилось. Онъ повернулся и взглянулъ на издателя.
-- Я полагаю, что мнѣ лучше довѣриться вамъ,-- сказалъ онъ съ смущеніемъ и стыдомъ, вполнѣ непритворными, хотя издатель и объяснилъ ихъ себѣ совершенно ложно.
-- Значить вы написали эту книгу: "Волшебныя чары?"
-- Если вы такъ хотите, то да,-- отвѣчалъ Маркъ отчаянно. Слово было высказано и, къ худу или къ добру, отнынѣ приходилось на немъ стоять.
X.
Раскаяніе.
Не успѣлъ Маркъ объявить себя авторомъ произведенія своего покойнаго пріятеля, какъ готовъ бы былъ все отдать, чтобы вернуть свои слова назадъ. Не столько изъ угрызеній совѣсти (хотя ему и казалось, что онъ вдругъ сталъ безусловнымъ негодяемъ), сколько изъ страха, что его ложь обнаружится. Онъ сидѣлъ, глупо таращилъ глаза на м-ра Фладгэта, который благосклонно и снисходительно гладилъ его по плечу. Онъ еще никогда не видывалъ такого робкаго писателя.
-- Я очень радъ, что, наконецъ, познакомился съ м-ромъ Винцентомъ Бошаномъ,-- говорилъ онъ, весь сіяя честной гордостью оттого, что тактика его увѣнчалась успѣхомъ.-- Теперь мы можемъ толковать объ условіяхъ.
Онъ нашелъ Марка такимъ же сговорчивымъ относительно гонорара, какъ и большинство начинающихъ писателей. Кромѣ того, Марку особенно мучительно хотѣлось поскорѣе покончить съ денежнымъ вопросомъ. Онъ не могъ рѣшить, легче или тяжелѣе будетъ его совѣсти, если онъ станетъ настаивать на лучшихъ условіяхъ, а потому въ своей нерѣшительности избралъ легчайшій путь: согласиться на все, что ему предложатъ.