М-ръ Фладгэтъ расхохотался.
-- Извините меня,-- сказалъ онъ,-- но право я не могъ удержаться, вы, повидимому, пустили въ ходъ всѣ средства, чтобы провести насъ.
-- И, однако, вы все-таки вывели меня на свѣжую воду,-- отвѣчалъ Маркъ съ невеселымъ смѣхомъ.
М-ръ Фладгэтъ тоже засмѣялся и сдѣлалъ небольшой жестъ рукой; онъ думалъ, быть можетъ, что никакія предосторожности не обманутъ его проницательности. Послѣ этого они разстались.
Маркъ вышелъ на улицу самъ не свой. Онъ не отдавалъ себѣ яснаго отчета въ своемъ вѣроломномъ поступкѣ, потому что соблазнъ былъ такъ внезапенъ, паденіе оказалось такъ легко, что онъ почти не чувствовалъ его позора, да и врядъ ли по натурѣ своей могъ его почувствовать, пока результаты были для него выгодны. Но онъ смутно сознавалъ, что онъ не тотъ человѣкъ, какимъ былъ сегодня поутру; что у него въ сердцѣ родились новыя надежды и, быть можетъ, новыя опасенія; но надежды были близки и ярки, а опасенія далеки и неопредѣленны. И вскорѣ первенствующимъ чувствомъ въ немъ стало нетерпѣніе видѣть поскорѣе книгу Гольройда въ печати и получить возможность напечатать свои собственные романы. Тогда всякіе упреки совѣсти будутъ заглушены сознаніемъ торжества, которое оправдаетъ средство, какимъ оно достигнуто. Итакъ, онъ съ нетерпѣніемъ ожидалъ прибытія первыхъ корректуръ.
Онѣ пришли наконецъ. Разъ вечеромъ, когда онъ вернулся на Малахову террасу, онъ увидѣлъ Трикси, выбѣжавшую къ нему на встрѣчу съ двумя толстыми свертками въ рукахъ и съ глазами, полными любопытства.
-- Ихъ принесли сегодня днемъ,-- шепнула она,-- и знаешь, Маркъ, я не могла удержаться и заглянула въ свертокъ и увидѣла, въ чекъ дѣло. Ахъ, Маркъ! неужели это корректура твоей книги?
Маркъ подумалъ, что ему лучше поскорѣе пріучить себя къ этимъ вопросамъ.
-- Да, Трикси,-- сказалъ онъ,-- это первыя корректуры моей книги.
-- О, о, о!-- протянула Трикси съ восторгомъ,-- это "Звонкіе колокола".