-- Нѣтъ, нѣтъ, Трикси, это другая книга, ты ее не знаешь, такъ, бездѣлица, отъ которой я ничего особеннаго не ожидаю, но мои издатели, повидимому, ею довольны и послѣ нея мнѣ можно будетъ напечатать "Колокола".
Позднѣе ночью онъ заперся въ комнатѣ, которая служила ему и спальной, и гостиной, и принялся безъ особеннаго, впрочемъ, удовольствія читать корректуры произведенія, которое онъ себѣ присвоилъ.
Много было говорено о наслажденіи, съ какимъ авторъ читаетъ свои первыя корректуры и, быть можетъ, нѣкоторымъ это дѣйствительно доставляетъ безусловное удовольствіе. Но для другихъ это занятіе имѣетъ и свою обратную сторону. Идеи, казавшіяся ясными и живыми въ рукописи, какъ-то блѣднѣютъ и становятся безцвѣтными, когда ихъ читаешь въ печати. Писатель начинаетъ судить свое произведеніе какъ посторонній человѣкъ и находитъ его неудовлетворительнымъ. Онъ усматриваетъ многія оплошности и пробѣлы, исправить которые внѣ всякой возможности и впервые, быть можетъ, съ тѣхъ поръ какъ онъ узналъ, что рукопись его принята, сомнѣніе снова возвращается бъ нему.
Но чувства Марка были гораздо сложнѣе; естественная гордость автора, видящаго свое произведеніе напечатаннымъ, не могла ощущаться имъ и ему было рѣшительно противно поддерживать свой обманъ такимъ непріятнымъ путемъ, какъ неизбѣжная корректура типографскихъ ошибокъ.
Но ему нетерпѣливо хотѣлось знать, какого рода литературное дѣтище онъ усыновилъ такимъ мошенническимъ образомъ. Онъ повѣрилъ на слово издателямъ, но что, если они ошиблись! Что, если книга окажется такою, что не принесетъ ему ровно никакой чести!-- что, если это западня, куда его заманило честолюбіе? Мысль, что это весьма возможно, очень тревожила его. Бѣдный Гольройдъ, думалъ онъ, былъ прекраснымъ малымъ, но врядъ ли способенъ написать очень интересную книгу; можетъ быть, его книга и умна, но навѣрное скучна.
Съ этими сомнѣніями принялся онъ за чтеніе начальныхъ главъ; ни въ какомъ случаѣ не былъ онъ расположенъ восхищаться тѣмъ, что читалъ, потому что обычное отношеніе его даже къ великимъ произведеніямъ было критическое и онъ всегда откапывалъ недостатки и погрѣшности, какихъ самъ онъ ни за что бы не сдѣлалъ.
Но какъ бы то ни было, главная забота его была устранена по мѣрѣ того, какъ онъ читалъ произведеніе умершаго пріятеля. Оно не могло уронить его репутаціи. Конечно, самъ онъ не написалъ бы такого. Онъ находилъ его слишкомъ мечтательныхъ и мѣстами даже слегка мистическимъ произведеніемъ человѣка, который жилъ больше среди книгъ, нежели среди людей. Но все же оно было недурно, и послѣ того какъ онъ сдѣлалъ нѣсколько поправокъ, тамъ и сямъ выпустилъ нѣкоторыя мѣста и замѣнилъ ихъ собственными измышленіями, исправилъ слогъ въ описаніяхъ природы, придавъ ему больше кудреватости, мѣстами подпустилъ сатиры, пересыпалъ цитатами изъ классиковъ, онъ почувствовалъ себя въ нѣкоторомъ родѣ безкорыстнымъ человѣкомъ, щедро растратившимъ хорошій матеріалъ на чужую книгу.
XI.
Бунтъ.
Ближайшимъ результатомъ выступленія Марка на запретную литературную стезю было объясненіе съ дядюшкой Соломономъ, которому онъ объявилъ, что не желаетъ долѣе обманывать его и жить на его счетъ, такъ какъ отказывается отъ карьеры адвоката и избираетъ окончательно и безповоротно карьеру литератора. Послѣ бурнаго объясненія съ дядюшкой пришлось выдержать не менѣе бурную сцену на Малаховой террасѣ. Онъ не могъ не испытывать нѣкотораго нервнаго раздраженія, когда отворилъ входную дверь, взглянувъ предварительно на окна дома, гдѣ жили его семейные. Окна нижняго этажа были темны, но и верхняго также, изъ чего можно было заключить, что семья еще не удалилась на покой. Миссисъ Ашбёрнъ была безусловно противъ того, чтобы ея домочадцы заводили себѣ отдѣльные ключи, а потому Маркъ (у котораго такой ключъ, разумѣется, былъ) счелъ за лучшее не прибѣгать къ нему, тѣмъ болѣе, что въ настоящую минуту въ томъ не было никакой необходимости. Онъ постучалъ и позвонилъ.