-- Никакъ невозможно, вашбродіе,-- откликнулся солдатъ:-- шибко ноги загноились!
При этой убогой пестротѣ, тяжело навьюченные вещевыми мѣшками, "скатками", патронными сумками, котелками, флягами и шанцевымъ инструментомъ, солдаты, съ исхудалыми, угрюмыми лицами, грязные и изможденные, съ расшатанной, усталой походкой, казались, дѣйствительно, какимъ-то жалкимъ, замореннымъ сбродомъ.
-- Да, чортъ возьми! -- вырвалось у Сафонова.-- Что-то среднее между арестантами и мародерами! Только одно, что винтовки со штыками!
-- Смирно! Лѣвое плечо впередъ! Шагомъ -- маршъ!
Полурота тронулась.
Выбравшись за околицу деревушки и миновавъ раскиданные вокругъ биваки пѣхоты и артиллеріи, она перешла черезъ небольшую рѣченку, змѣившуюся во всю длину долины, и направилась къ сѣверу. Пройдя верстъ пять, мы завидѣли трехъ верховыхъ, скакавшихъ намъ навстрѣчу.
-- Казачій разъѣздъ?
-- Нѣтъ! Это наши охотники. Ба! Капитанъ Андреевъ? Начальникъ команды... Сейчасъ что-нибудь узнаемъ!
Полурота остановилась. Подскакавшій на низкорослой бѣлой "маньчжуркѣ", капитанъ Андреевъ круто осадилъ лошадь и поздоровался. Обвѣтренное лицо, грудь, шаровары и даже широкая русая борода были забрызганы грязью и покрыты густымъ налетомъ сѣрой пыли.
-- Въ сторожевку? Доброе дѣло! А я въ штабъ, къ бригадному.