Онъ вернулся назадъ подъ сосну, пославъ ефрейтора къ четвертому взводу. Тотъ скоро возвратился и доложилъ, что тамъ "все благополучно, ничего не слыхать"...
Спустя полчаса, по свистку собралась полурота и по-походному расположилась на землѣ, не оставляя винтовокъ.
-- Эхъ, кабы не темень...-- слышался шопотъ среди солдатъ.
-- Штыками бы ихъ, какъ слѣдоваетъ...
-- Онъ штыка не примаетъ, не любитъ...
-- До него не добересся штыкомъ. Увертливъ и стрѣлятъ мѣтко.
Томительно долго тянулась ночь, и взбудораженные люди напряженно и нетерпѣливо ждали...
Небо поблѣднѣло, померкли звѣзды, надъ долиной поднялась бѣлесоватая дымка тумана. А когда вспыхнулъ востокъ и изъ-за далекихъ вершинъ величаво выплыло солнце,-- желтыя и блѣдныя, изнуренныя лица солдатъ оживились, и что-то похожее на радость мелькнуло въ глазахъ, обведенныхъ темными кругами. Многіе снимали фуражки, истово крестились и клали поклоны.
-- Слава Тебѣ, Господи Боже нашъ, слава Тебѣ!-- говорилъ бородатый ефрейторъ, и въ эту минуту онъ казался мирнымъ крестьяниномъ, выѣхавшимъ съ сохой на свою полосу, чтобы начать мирный трудовой день.
Люди стали снова разбивать палатки, снимать амуницію и устраиваться бивакомъ.