-- О-о!.. Капитана, шанга, капитана {Добрый, хорошій капитанъ.}...-- шамкалъ старикъ, тряся головою.-- Кантроми пуну {Убивать, капитанъ не надо.}!
Тима растерянно попятился, а старикъ дрожащими руками разстегнулъ истрепанную синюю курму и обнажилъ плечо. Тамъ чернѣла присыпанная землею рана среди запекшейся крови.
-- Ипэнъ мэю! Ипэнъ нэга! {Японцевъ нѣтъ, японцы тамъ.} -- лепеталъ старикъ, указывая на ближайшія высоты. -- О-о, шангау капитана, шангау!..-- И онъ подползъ еще ближе и прижалъ къ губамъ руку Тимы.
-- Вставай, старикъ! Вставай! Все будетъ шангау...-- бормоталъ Сафоновъ, помогая старику подняться на ноги.-- Я сейчасъ приведу нашего санитара и позову Муразова; тотъ самъ изъ монголъ и въ китайскую войну былъ, языкъ знаетъ...
Пока Сафоновъ ходилъ, старикъ зачерпнулъ изъ колодца воды и сталъ обмывать себѣ рану, пугливо моргая еще полными слезъ глазами и продолжая бормотать: "шангау, шангау капитана"... Но когда Сафоновъ появился въ сопровожденіи двоихъ солдатъ, старый китаецъ опустилъ руки и съ испугомъ уставился на поручика.
-- Живо перевязку! А ты, Муразовъ, скажи ему чтобы не боялся, и спроси его, какъ онъ сюда попалъ.
Увидѣвъ бинтъ, вату и стклянку, китаецъ просвѣтлѣлъ.
-- Тао-сье, тао-сье {Благодарю, благодарю. }, шангау капитана!
Рана оказалась легкой.
Желтолицый и черномазый Муразовъ заговорилъ на какомъ-то смѣшанномъ языкѣ, но скоро старикъ радостно улыбнулся и закивалъ головой: "Тунда! Тунда!" {Понимаю.}