и съ послѣднимъ звукомъ напѣва опускалъ на наковальню тяжелый молотъ.
Я останавливался передъ народными кухнями, гдѣ, подъ навѣсомъ изъ цыновокъ, старые китайцы и китаянки, пропитанные запахомъ кунжутнаго и бобоваго масла, не выпуская изъ зубовъ неизбѣжной трубки, пекли блины, лепешки, варили пельмени или кашу изъ чумидзы. Эта незатѣйливая снѣдь покупалась за гроши и тутъ же поѣдалась проходившими мимо кули, торговцами или ребятишками.
Чѣмъ-то сказочнымъ и чудеснымъ вѣяло отъ своеобразной обстановки китайскихъ аптекъ, гдѣ на стѣнахъ красовались черепа всевозможныхъ животныхъ, чучела птицъ и пресмыкающихся, пучки сухихъ травъ и цвѣтовъ, таблицы съ узорчатыми разводами и іероглифами; и старый, сухой какъ щепка, китаецъ, съ сѣдой клинообразной бородой и громадными очками на носу -- казался магомъ и чародѣемъ, воскресшимъ героемъ древнихъ сказаній Востока.
Вдоль улицы тянулись торговцы дешевой обувью, поясами и лентами, продавцы европейскихъ бутылокъ, очень цѣнимыхъ китайцами, старыхъ заржавленныхъ гвоздей, гаекъ и пуговицъ; продавцы сладкаго тѣста скрипѣли своими тачками и на всб улицу кричали речитативомъ о сладкомъ и вкусномъ "чи-га-о".
Почти на каждомъ перекресткѣ и у внутреннихъ воротъ красовались подвижныя панорамы, а ихъ антрепренеры неистово колотили въ мѣдные тимпаны и зазывали прохожихъ. За нѣсколько мѣдныхъ "чохъ" зритель получалъ удовольствіе въ видѣ цѣлой серіи раскрашенныхъ картинъ англійскаго или нѣмецкаго производства: сраженіе китайцевъ съ японцами, старый мандаринъ, съ сѣкирой въ рукахъ, застающій на мѣстѣ преступленія невѣрную супругу, портретъ короля Эдуарда въ мантіи и регаліяхъ, смотръ войскамъ на Марсовомъ полѣ въ Петербургѣ, а въ заключеніе -- изображеніе "красавицы", подъ которымъ виднѣется предательская надпись: "Саатчи и Мангуби. 10 шт. 5 коп"...-- таковъ, въ большинствѣ случаевъ, репертуаръ панорамъ. Тутъ же, неподалеку отъ цырюльниковъ, брѣющихъ головы, заплетающихъ косы, располагался бродячій лѣкарь, окруженный цѣлой выставкой самыхъ разнообразныхъ снадобій. Съ ужимками фокусника этотъ плутоватый краснобай разсказывалъ толпившимся вокругъ старикамъ и женщинамъ невѣроятныя исторіи о своей практикѣ и чудесномъ дѣйствіи лѣкарствъ. Когда же ему удавалось убѣдить кого-либо, онъ, недолго думая, схватывалъ какой-то бурый пластырь, бормоталъ заклинаніе, плевалъ на пластырь и ловкимъ и звонкимъ шлепкомъ налѣплялъ его на довѣрчиво подставленный, лоснящійся лобъ "паціента"...
Пыль и жажда заставили меня завернуть въ одинъ изъ многочисленныхъ "европейскихъ" ресторановъ и спросить себѣ освѣжающаго японскаго "танзана".
Кабакъ былъ переполненъ офицерами. Обливаясь потомъ, они сидѣли за столиками, не снимая безобразно-неуклюжихъ "устрашающихъ" папахъ, и пили водку, вино и пиво. Смуглый, черноглазый мальчуганъ отчаянно пилилъ на дешевой скрипкѣ, а рыжеволосая, грязно одѣтая женщина съ наглымъ лицомъ, аккомпанировавшая на арфѣ, рѣзкимъ, визгливымъ голосомъ, отчаянно фальшивя, пѣла:
"Мнѣ велѣла мамушка въ Манчжуріи жить!
Русскихъ офицеровъ пьяныхъ веселить!
Тра-ла-ла, тра-л-ала, тра-ла-ла-ла-ла"...