-- Начальство приказало! -- грубо, нехотя отвѣчалъ Карташовъ и ожесточенно засопѣлъ трубкой. -- А тебѣ до этого какое дѣло? -- прибавилъ онъ погодя.
-- Мое дѣло-о?.. Извѣстно, какъ я солдатъ... А тольки я такъ понимаю! Езели я знаю про такое, цаво не знаетъ нацальство, такъ я обьязанъ долозыть! Охотники его изловили у въ сопкехъ и долозыли нацальству! По-ихному, этотъ старикъ -- спіёнъ. Нуу, а охотники не знаютъ, зацѣмъ старикъ по сопкемъ лазилъ, и хто его посылалъ и за какимъ дѣломъ? Таперъ его будутъ разстрѣлять! Ну? А езели я знаю; цто старикъ не за худымъ дѣломъ ходилъ, а его господинъ паруцикъ посылали, такъ долзенъ долозыть объ этомъ по нацальству, али нѣтъ, а? Иванъ Масѣицъ?
-- Вѣрно Фрумкинъ сказыватъ! -- отозвался кто-то изъ команды.
-- Ну и ступай докладывай по начальству! -- сердито буркнулъ Карташовъ, хмуря густыя брови.
-- Такъ я-зе не могу?! Цто я знаю, про то и вы знаете, и всѣ рабьяты знаютъ. Вы насъ нацальникъ, вы докладывайте ихъ благородію, али командеру... Я тольки потому сказалъ -- зацѣмъ невиноватаго разстрѣлять? У въ мене зе есть совѣсть? Ихъ благородіе паруцикъ хиба не признали, какой это старикъ?
-- Ма-алчать! -- рявкнулъ Карташовъ, побагровѣвъ.-- Не разсуждать! Ты что? Подъ арестъ захотѣлъ?!
-- Аре-естъ? Ну, нехай арестъ! -- не унимался Фрумкинъ. Его тощее, безкровное лицо оживилось, большіе, черные глаза съ красными, воспаленными вѣками свѣтились страдальчески напряженно, и въ голосѣ зазвенѣла высокая, дрожащая нотка. Что-то давно наболѣвшее, долго скрываемое и мучительное, казалось, рвалось теперь изъ тощей фигурки, которую боевоё снаряженіе безпощадно изуродовало и превратпло во что-то жалкое и безпомощное.
-- Нехай арестъ! Хиба я неправду сказалъ? Ну, я пойду подъ арестъ, а зато не буду стрѣлять у въ невиноватаго. Нехай мене судютъ! У все равно менѣ домой не воротиться! Всѣ помирать будемъ тутъ! Я и на суду то самое буду говорить! Вы, мозетъ бить, думаете, Иванъ Масѣицъ, цто я еврей, такъ у меня и совѣсти нѣтъ?
Карташовъ вынулъ изъ зубовъ трубку и съ испугомъ поглядывалъ то на Фрумкина, то на остальныхъ. Солдаты угрюмо косились на него, и какая-то тѣнь блуждала по ихъ лицамъ. Нѣкоторые опустились на землю и положили винтовки.
Лохматый и неуклюжій нестроевой солдатъ съ апатичнымъ, заспаннымъ лицомъ, съ окладистой рыжеватой бородой, проходя мимо кумирни, остановился, выпучилъ глаза на китайца и сразу оживился.