-- А-а! -- осклабился онъ, подходя ближе къ старику.-- А-а! Скажи, сдѣлай милость! Старой какой, сукинъ сынъ?! Шпіёнствовать надумалъ?! Га-а! Ишь ты, косоглазая манза! Вотъ тебя топеря повѣсятъ! А то разстрѣляютъ! "Кантроми!" Слышь ты? "Кантроми" тебѣ будетъ! Што, братъ попалси-и? ша!..
Нестроевой глупо и злорадно скалилъ зубы и жестами сталъ показывать, какъ будутъ вѣшать и разстрѣливать. Старикъ съ испугомъ и брезгливостью отшатнулся отъ бородача.
-- Гони его! -- вдругъ раздались голоса среди команды. Бородачъ не понялъ, къ кому они относились, и, нагнувшись надъ старикомъ, приложилъ пальцы къ его горлу и высунулъ языкъ, изображая повѣшеннаго.
-- Вонъ! Сволочь паршивая! Уходи! -- крикнулъ на него Карташовъ.-- Проваливай, портомойная рвань!
Бородачъ въ недоумѣніи попятился. Кто-то изъ команды угрожающе тряхнулъ прикладомъ. Фрумкинъ, съ искаженнымъ злобою лицомъ, быстро нагнулся, схватилъ обломокъ сѣраго кирпича и запустилъ имъ въ бородача, но промахнулся. Тотъ отбѣжалъ, погрозилъ кулакомъ и грубо, отвратительно, смакуя каждое слово, выругался.
-- Смирна-а! -- скомандовалъ Карташовъ, и на этотъ разъ въ его голосѣ не было обычной увѣренности и унтеръ-офицерской развязности. Къ кумирнѣ медленно приближался Сафоновъ. Лицо его было очень блѣдно, голова была опущена. Не доходя нѣсколько шаговъ, онъ остановился на мгновеніе, махнулъ рукой Карташову и пошелъ по направленію къ гаоляну.
Китаецъ покачалъ головой, простоналъ тихо и снова безсильно поникъ.
Его подняли съ земли, подхватили подъ руки и почти поволокли по дорогѣ. Фрумкинъ неуклюже шагалъ позади всѣхъ.
Справа, среди поломаннаго, пригнутаго къ землѣ гаоляна, стояла бивакомъ полубатарея. Передъ палатками хмуро глядѣли на дорогу толстыя "поршневыя" орудія. Артиллеристы подошли къ дорогѣ и въ угрюмомъ молчаніи провожали взглядами команду стрѣлковъ.
Скоро шествіе свернуло въ длинную, узкую прогалину, которая тянулась между двумя зелеными стѣнами гаоляна, а впереди надъ нею печально и одиноко пялило черные сучья старое, засохшее дерево.