Часто приводился въ примѣръ двѣнадцатый годъ...
Сложилась и вошла въ моду поговорка: "пожалуйте въ залъ!" Подъ "заломъ" подразумѣвалась огромная Ляоянская долина, въ которой предполагалосъ окончательно истребить непріятеля. Всякій, претендовавшій на остроуміе и убѣдительность, ораторъ считалъ необходимымъ заканчивать свои доводы фразой: "Да, Вафангоо, Дашичао, все это -- ерунда-съ! А вотъ не угодно ли имъ теперь пожаловать въ залъ? Хе-хе-хе!!"
Подъ вліяніемъ этихъ толковъ жажда предпріимчивостй и наживы охватила всѣхъ, кого война привлекала съ разныхъ концовъ свѣта, какъ падаль привлекаетъ вороновъ, не исключая и людей съ болѣе или менѣе виднымъ положеніемъ. Во главѣ пестрой толпы "дѣльцовъ", серьезно считавшихъ себя "піонерами русской культуры" на Дальнемъ Востокѣ, стояла внушительная фигура знаменитаго авантюриста и главнаго поставщика мяса въ армію "полковника" Громилова, ворочавшаго милліоннымъ дѣломъ.
Высокій, нескладно, но крѣпко скроенный, съ огромной, уже сѣдѣющей, рыжеватой бородой, съ нависшими клочками бровей надъ маленькими, проницательными глазками, властный и грубый, въ сѣрой черкескѣ, украшенной офицерскимъ "георгіемъ", этотъ человѣкъ производилъ впечатлѣніе атамана разбойничьей шайки и какъ нельзя лучше оправдывалъ внѣшнимъ своимъ видомъ ходившія о немъ мрачныя, кровавыя легенды...
Многіе смотрѣли на него съ подобострастіемъ и удивленіемъ и считали за честь пожать руку человѣка, шагавшаго черезъ трупы людей и черезъ лужи пролитой имъ крови. Громиловъ, сумѣвшій добыть отъ китайскихъ властей исключительное право на покупку скота во время войны, снабжавшій мясомъ сотни тысячъ русскихъ солдатъ, былъ полонъ сознанія своей власти и независимости и пользовался ими съ широтой и размахомъ, возможными только въ странѣ, создающей подобныхъ героевъ. У него была своя маленькая армія волонтеровъ, навербованныхъ опытнымъ авантюристомъ, прельщенныхъ наживой, а иногда и заманчивостью полной приключеній боевой жизни.
Въ этой своеобразной громиловской арміи сочетались самые разнородные элементы: тутъ были сибирскіе выходцы изъ числа отбывшихъ наказаніе, прогорѣвшіе подрядчики, проворовавшіеся неудачники, выгнанные изъ полковъ офицеры, добровольцы, промѣнявшіе оружіе на кнутъ и славу на деньги, хитрые и жадные греки, пылкіе и заносчивые кавказцы, хохлы и великороссы съ такимъ запутаннымъ прошлымъ, въ которомъ и сами они не могли разобраться... Это былъ островъ спасенія, на который выбрасывались люди, потерпѣвшіе крушеніе въ борьбѣ съ нуждой или въ погонѣ за наживой. Отдѣльные отряды этой своенравной, но управляемой властною рукою, арміи наѣзжали на китайскія деревни, забирали скотъ и гнали его въ армію, и часто расплата производилась ремнями нагаекъ, а въ случаяхъ сопротивленія и свинцовымъ металломъ винтовокъ. По проселкамъ и дорогамъ, между Ляояномъ и древней столицей Шэнцзина -- Мукденомъ, передвигались караваны ящиковъ, наполненныхъ громиловскимъ серебромъ... Для Громилова не существовало различія между русскими и китайцами. И тѣ, и другіе одинаково превращались въ его закрѣпощенныхъ условіями рабовъ. Не разъ пытались обманутые имъ люди, уволенные безъ разсчета, оскорбленные и осмѣянные, найти справедливый судъ, но каждый разъ передъ ними закрывались двери власть имущихъ начальниковъ, и вмѣсто законнаго удовлетворенія слѣдовали предписанія о немедленной высылкѣ "безпокойныхъ людей" за предѣлы Маньчжуріи. Иногда револьверный выстрѣлъ являлся единственнымъ отголоскомъ разыгравшейся драмы, о которой забывали въ тотъ же день. Пристрѣлили изъ-за гаоляна молодого интендантскаго чиновника, пытавшагося пролить свѣтъ на темную дѣятельность Громилова... Кавказскій доброволецъ, князь по крови, прельщенный заманчивыми "прокламаціями" Громилова, затратившій тысячи на боевое снаряженіе, честолюбивый горецъ, искавшій подвиговъ и опасности, былъ, согласно условію, превращенъ въ "скотогона" и, не стерпѣвъ обиды, послѣ бурнаго объясненія съ Громиловымъ, предпочелъ смыть позоръ собственной жизнью и среди бѣла дня размозжилъ себѣ пулею чяренъ... Громиловъ только презрительно улыбался и поводилъ богатырскимъ плечомъ... "Мелкота, не люди!" говорилъ онъ въ такихъ случаяхъ. Иногда, во время лукулловскихъ пировъ, задаваемыхъ имъ "друзьямъ" и почитателямъ изъ штабной аристократіи, подъ вліяніемъ выпитаго, волчья натура рвалась наружу и сказывалась въ грубыхъ, беззастѣнчивыхъ признаніяхъ:
-- Вотъ у меня гдѣ вся эта война! -- хрипѣлъ онъ, тяжело дыша и сжимая мясистый и волосатый кулакъ.-- Мнѣ, ежели только захотѣть, такъ я такой счетъ предъявлю, что вся рассіеская казна безъ штановъ останется! -- и онъ, самодовольно громыхая раскатистымъ смѣхомъ, хлопалъ себя по тому мѣсту, гдѣ находился бумажникъ.
-- Ухъ вы, милые мои! -- хвасталъ онъ нараспѣвъ,-- кабы собрать всю сволочь, какую я перестрѣлялъ да перевѣшалъ на своемъ вѣку, да замѣсто телеграфныхъ столбовъ разставить, такъ отъ Харбина до Москвы хватило бы!
За Громиловымъ слѣдовали желѣзнодорожные "воротилы" и крупные торговцы. Интересы и тѣхъ, и другихъ сходились въ возможности нажиться. Торговцамъ нужны были "наряды" на вагоны для провоза въ армію предметовъ роскоши, желѣзнодорожнымъ начальникамъ нужны были деньги, которыя за азіатскимъ рубежомъ становились вдесятеро дешевле ихъ европейской стоимости. "Наряды" выдавались за тысячи рублей; подъ видомъ воинскаго груза или предметовъ первой необходимости шли транспорты съ шампанскимъ, ликерами и прочими "благами культуры". Казенныя отправленія военнаго вѣдомства стояли въ пути недѣлями вслѣдствіе "внезапной порчи" осей, а торговцы, платившіе тысячи начальникамъ и комендантамъ, наживали десятки тысячъ. Въ деньгахъ недостатка не было: какъ рѣки, устремляющіяся съ суши въ океанъ, стекались въ Маньчжурію, справедливо прозванную "русскимъ Клондайкомъ", со всѣхъ концовъ Россіи милліоны, въ которыхъ тонули пятаки и гривенники людей кроваваго пота, отдавшихъ, кромѣ того, и жизнь самыхъ близкихъ, дорогихъ сердцу...
Болѣе мелкіе прожектеры занимались перекупкой и перепродажей, поставками арбъ, запряжекъ и вьючнаго скота для полковъ и транспортовъ, открывали торговли, всевозможныя заведенія.