-- Петровичъ! -- кричалъ Агѣеву поручикъ Дорнъ, закручивая съ ожесточеніемъ рыжіе усы:-- новостей привозите побольше! Узнайте, не ожидается ли наступленіе? Да скажите тамъ всѣмъ этимъ фазанамъ, чего они мямлятъ, чортъ бы ихъ всѣхъ подралъ!
Съ самаго прибытія въ Ляоянъ батарея полковника Свѣтлова ни разу не побывала въ бою. Ее переводили съ мѣста на мѣсто, и я засталъ ее верстахъ въ трехъ къ сѣверу отъ Ляояна. Офицеры скучали, нервничали и открыто возмущались начальствомъ, обрекшимъ ихъ на долгое бездѣйствіе. Дорнъ мрачно ругался съ утра до вечера и съ горя все чаще и чаще напивался. Штабсъ-капитанъ Николаевъ, завѣдывавшій хозяйствомъ, до одурѣнія раскладывалъ безконечные пасьянсы. Агѣевъ похудѣлъ, сталъ молчаливѣе и мрачнѣе и уже окончательно увѣровалъ въ мучившее его предчувствіе. По ночамъ и нерѣдко днемъ онъ украдкою и подолгу молился, и часто его заставали съ влажными, затуманенными глазами...
Въ маленькой деревушкѣ, лежавшей на нашемъ пути, все ея населеніе спѣшно грузило свои пожитки на запряженныя мулами арбы и собиралось покинуть деревушку.
-- Плохая примѣта! -- проговорилъ Агѣевъ.-- Китайцы всегда раньше насъ узнаютъ о положеніи дѣлъ и никогда не ошибаются. Вотъ увидите, что стрясется какая-либо неожиданность!
Въ самомъ городѣ мы застали необычайное оживленіе. главная и боковыя улицы были запружены проходившими частями пѣхоты, обозами, зарядными ящиками, среди которыхъ попадались застрявшія среди давки китайскія арбы и крытыя "фудутунки" съ женщинами и дѣтьми. Въ воздухѣ звонко щелкали длинные бичи погонщиковъ, стоялъ несмолкающимъ стономъ гомонъ и крикъ толпы, дико ревѣли мулы, пронзительно и жалобно взвизгивали вьючные ослики.
Торговая и рабочая жизнь прекратилась, и передъ лавками и воротами фанзъ и дворовъ стояли группы оживленно толковавшихъ и видимо, озабоченныхъ китайцевъ.
Около главной квартиры десятка два солдатъ разгружали складъ зерна и муки, сбрасывая на землю мѣшки, которые толпа полуголыхъ кули перетаскивала на арбы.
-- Это что же значитъ? -- обратился Агѣевъ къ наблюдавшему за работой интенданту.
-- А чортъ его знаетъ! Приказано спѣшно увозить на сѣверъ! Да! А завтра, можетъ быть, опять прикажутъ въ Ляоянъ везти! У насъ ужъ такъ заведено! -- равнодушно отвѣчалъ интендантъ.
На станціи была обычная толчея. Въ буфетѣ засѣдали баронъ Габенъ и Налимовъ и посвящали прибывшихъ изъ Россіи офицеровъ во всѣ тайны японской тактики и стратегіи. Тутъ же находился и "свѣтлѣйшій" князь Тринкензейнъ, въ сильномъ подпитіи. Сдвинувъ фуражку на затылокъ, онъ несвязно и безтолково повѣствовалъ какому-то прапорщику запаса о своихъ подвигахъ подъ Вафангоо. Прапорщикъ смотрѣлъ на князя въ упоръ влюбленными и пьяными глазами и безпрестанно повторялъ: