-- Я только такъ жить и могу! Походъ! Выѣзжай на позицію, снимайся съ передковъ! Установилъ прицѣлъ, наладилъ трубку, по колоннѣ баттареею р-разъ! Что, попало? Ага! Второй -- р-разъ! Команда гремитъ, бабушки мои охаютъ, снаряды гудятъ и ревутъ, въ воздухѣ стонъ стоитъ. Просторъ-то какой?! Размахъ? Тутъ развернешься во всю мочь! Красота вѣдь, чортъ возьми, какая! Жизнь! Вотъ она жизнь-то настоящая! А вы толкуете... Эхъ, братцы мои! Жизнь... Да я не знаю... Посади меня теперь въ казарму или пусти куда-либо на улицу... да... я... я бы на людей сталъ бросаться! Да! Душить бы началъ! Кипитъ во мнѣ, претъ наружу! Скорѣй бы они нагрянули только! Ужъ буду я ихъ катать! Накипѣло во мнѣ -- во какъ!
Онъ задыхался и вздрагивалъ.
-- Ты смотри меня ночью не придуши,-- замѣтилъ адьютантъ, маленькій, тощій поручикъ.
-- Дур-ракъ! Развѣ блоху душатъ? Сопля! -- грубо отвѣтилъ Дорнъ и исчезъ во тьмѣ.
-- Пошелъ къ своему взводу душу отводить. Развезло его нынче,-- сказалъ Агѣевъ.
-- Охъ, будетъ мнѣ съ нимъ возня во время боя!-- вздыхалъ Свѣтловъ.
-- Звѣрь -- не человѣкъ!
-- Вотъ вамъ бы, Петенька, у него жару призанять не мѣшало,-- шутя сказалъ Свѣтловъ Агѣеву, вставая и подавая на прощанье руку.-- Ну, дѣти, спать! Богъ вѣсть, что завтра еще будетъ.
И старикъ, кряхтя и переваливаясь, пошелъ къ себѣ въ палатку.
Я улегся въ просторной палаткѣ Агѣева, который долго разспрашивалъ меня о боѣ подъ Вафангоо и, главнымъ образомъ, интересовался ощущеніями подъ огнемъ, видомъ умирающихъ, убитыхъ...