Угадывая тайныя мысли капитана, я старался перемѣнить разговоръ.
-- Получали письма изъ дому?
-- Какъ же! Какъ же! -- печально отвѣчалъ капитанъ, подавляя вадохъ.
-- Дочка растетъ, красавица... каракули свои прислала -- "папѣ письмо". Ахъ, лучше не говорить!..
-- А васъ все еще предчувствіе изводитъ, я вижу?
-- Не смѣйтесь надъ этимъ! Чуетъ душа! Я вотъ чуть не каждую ночь дочку во снѣ вижу, на колѣняхъ держу, золотистые волосенки перебираю... Какъ живая! Да и не только предчувствіе!.. Еслибъ вы знали, какая тутъ жизнь безъ васъ была! Ужасъ -- ужасъ! Какой-то сумбуръ... отвратительный! Повсюду эти дѣвки разряженныя... Офицеры пріѣзжіе подъ открытымъ небомъ, на платформѣ, въ товарныхъ вагонахъ ночуютъ, а всѣ фанзы и номера дѣвками переполнены. Игра какая идетъ! Пропиваютъ здравый смыслъ, проигрываютъ послѣдній грошъ. Скандалы... Одинъ чиновникъ, въ пьяномъ видѣ, среди бѣла дня, когда иностранные агенты въ буфетѣ обѣдали, въѣхалъ верхомъ на лошади въ буфетъ, проѣхалъ среди столовъ и въ другую дверь выскочилъ. Фазаны эти глаза мозолятъ... Тоска! Страшная тоска! Такъ это пошло все, такъ безтолково и безобразно, что иной разъ даже не вѣришь: неужто это война? Мы, русскіе, пришли кровь проливать? Я вотъ не пью ничего, а знаю зато такихъ, которые здѣсь пить начали отъ всего этого и спились на нѣтъ! Никакого подъема нѣтъ, руки опускаются! Опротивѣло все это до тошноты...
-- А какъ вы думаете, будетъ завтра бой? -- спросилъ послѣ долгаго молчанія Агѣевъ и самъ себѣ отвѣтилъ:
-- Надо полагать... Вѣдь сегодня они обстрѣливали передовыя позиціи.
Онъ глубоко вздохнулъ и чуть слышно пожелалъ мнѣ "спокойной ночи".
Спустя нѣкоторое время, я услыхалъ шорохъ и открылъ глаза.