-- Ахъ ты, Господи, да не патроны, а вагонъ генерала! Генералъ сердится!
-- Ну и чортъ съ нимъ! Съ вашимъ генераломъ!-- разсвирѣпѣлъ комендантъ и побѣжалъ дальше.
-- Вы за это отвѣтите! Я доложу! Такъ и доложу генералу! -- кричалъ ему вслѣдъ адьютантъ.
Въ узкомъ проходѣ станціоннаго зданія, около цѣлой пирамиды заколоченныхъ ящиковъ съ надписью "осторожно," стоялъ съ растеряннымъ видомъ упитанный торговецъ въ черкескѣ и, размахивая руками, говорилъ, злобно поглядывая на окружающихъ:
-- И что же это такое за безобразіе? Позвольте! Когда ему деньги надо, я говорю: бери, сдѣлай милость! У насъ есть деньги! -- а теперь мнѣ вагонъ надо, товаръ нагрузить,-- не даетъ вагонъ! За что я деньги ему давалъ? Ма-ашенники! Скажи, пожалуйста!
На платформѣ появился офицеръ съ забинтованной головой. Это былъ первый раненый. Его обступили, засыпали вопросами.
-- И самъ не знаю, какъ это случилось! -- растерянно озираясь, говорилъ раненый:-- съ разъѣздомъ я былъ... три охотника со мной... Только къ деревушкѣ подъѣхали, что за геліографной сопкой, еще нынче ночью наши фуражиры тамъ ночевали, вдругъ -- залпъ! Чортъ знаетъ, что! Одинъ охотникъ наповалъ, другой раненъ, а я вотъ... По отдѣльнымъ людямъ залпами жарятъ! Этого раньше не было!
N-скій полкъ, попавшій со всей дивизіей въ резервъ, стоялъ въ верстѣ отъ Ляояна, у небольшой деревушки, гдѣ расположился штабъ бригады. Дождь загналъ меня въ фанзу, занятую штабомъ. Бригадный генералъ, высокій, коренастый и краснолицый, съ широкой и длинной рыжеватой бородой, сидѣлъ за столикомъ въ старомъ китайскомъ креслѣ и прихлебывалъ съ блюдечка чай. Онъ былъ въ засаленной сѣрой тужуркѣ безъ погонъ, накинутой на богатырскія плечи; изъ разстегнутой грязной рубахи выглядывала волосатая грудь, на босыхъ ногахъ красовались обрѣзки старыхъ сапогъ, замѣнявшіе туфли. Поддерживая растопыренными волосатыми пальцами блюдечко, генералъ съ шумомъ дулъ на горячій чай, пыхтѣлъ и пошевеливалъ густыми, сросшимися бровями, которыя при втягиваніи воздуха высоко поднимались и опускались снова при выдыханіи.
Изъ угла въ уголъ расхаживалъ мѣрно, какъ маятникъ, начальникъ штаба бригады -- еще молодой, но совершенно лысый подполковникъ. Засунувъ руки въ кармавы потертой и заплатанной кожаной куртки, онъ разговаривалъ съ генераломъ и методически, въ тактъ къ словамъ, покачивалъ головой. Тутъ же, на запыленномъ канѣ, поручикъ-ординарецъ генерала, снявъ съ себя сорочку, сидѣлъ, поджавъ ноги и скрючившись, и, злорадно кряхтя, охотился за насѣкомыми. Онъ, видимо, велъ своимъ жертвамъ правильный счетъ и то и дѣло торжествующимъ тономъ заявлялъ: "двадцать первая!.. Двадцать вторая!.."
На утоптанномъ земляномъ полу валялись сѣдла, переметныя сумы, легкіе вьюки, резиновые плащи, и покрывавшая все это грязь говорила о недавнемъ прибытіи штаба.