-- На-на, мнѣ не жалко! Только что же ты въ цѣпи дѣлать будешь съ одной рукой?
-- А патроны подносить! Оно веселѣй со своими, вашбродіе! -- и, получивъ ломоть полугнилого, зеленоватаго хлѣба, стрѣлокъ побрелъ обратно.
Я снова сѣлъ на лошадъ и рысью поскакалъ вдоль гаоляна, за которымъ сверкали огоньки орудій и вздымались голубоватыя полоски дыма. Скоро показались передки и вороныя лошади въ гаолянѣ. Это была батарея Свѣтлова, занимавшая узкую зеленую прогалину между двумя участками гаоляна. Едва я успѣлъ сдать ѣздовому свою лошадь и дойти до орудій, какъ уже былъ оглушенъ безпрерывной канонадой. Свѣтловъ, тяжело отдуваясь, сидѣлъ на землѣ и вытиралъ потное и закоптѣлое лицо. Онъ уже давно охрипъ отъ команды и выбился изъ силъ. Хотя старшимъ офицеромъ на батареѣ былъ Агѣевъ, но теперь команда перешла къ Дорну.
-- А гдѣ Петръ Петровичъ? -- прокричалъ я въ ухо Свѣтлову.
Полковникъ молча указалъ на ближайшую сопку. Тамъ, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ ея вершины, виднѣлась фягура Агѣева съ биноклемъ передъ глазами, и рядомъ съ нимъ -- сигнальщикъ съ двумя красными флагами.
-- Тамъ ему все-таки легче! -- услышалъ я хриплый крикъ Свѣтлова.
Батарея подъ командованіемъ Дорна, казалось, сошла съ ума.
Скинувъ съ себя куртку, въ рубахѣ съ разорваннымъ воротомъ, съ шапкой на затылкѣ, весь въ поту, съ побагровѣвшимъ лицомъ и сверкающимъ взглядомъ, онъ въ какомъ-то опьяненіи носился по батареѣ, отдавалъ команду, бросался отъ взвода ко взводу, помогалъ наводчикамъ, руководилъ окапываніемъ, давалъ затрещины и подгонялъ подносчиковъ снарядовъ; его зычный голосъ звучалъ властно и гнѣвно, и весь онъ казался живымъ воплощеніемъ какой-то разрушающей стихіи.
-- Сто-ой! -- ревѣлъ онъ, вскидывая руками. -- Прицѣлъ сто двадцать! Трубка девяносто! По гребню сопки! Баттареею!
И люди, прислуга и офицеры, казалось, были охвачены этимъ боевымъ пыломъ и увлеченіемъ одного человѣка и, какъ послушные рабы, исполняли его приказанія съ лихорадочнымъ азартомъ.