Первый взводъ съ однимъ орудіемъ работалъ нѣсколько вяло, и люди нетерпѣливо посматривали на долину, поджидая Дорна.
Наблюдавшій въ бинокль за сигналами Агѣева, фейерверкеръ подбѣжалъ къ Свѣтлову и, подавая бинокль, указалъ на наблюдательный пунктъ, и въ этотъ моментъ коренастая и представительная фигура украшеннаго шевронами артиллериста какъ-то дрогнула и осѣла.
-- "Д-о-р-н-у-б-и-т д-о-л-и-н-а-в-о-г-н-ѣ",-- сообщили красные флаги Агѣева, и два раза повторили сигналы.
Свѣтловъ и фейерверкеръ перекрестились, и прислуга, безъ слова угадавшая значеніе сигнала, сдѣлала то же самое. Чѣмъ-то суровымъ и мрачнымъ повѣяло теперь на батареѣ, и ѣздовые, нагнувшись впередъ, угрюмо смотрѣли исподлобья на занятыя непріятелемъ высоты.
На нѣкоторое время шипѣніе снарядовъ надъ головами прекратилось. Свѣтловъ съ тревогой поглядѣлъ на небо, на наблюдательный пунктъ и бросилъ испытующій взглядъ на передки. Ѣздовые уже догадались, что надо ждать "недолета", а затѣмъ непріятель начнетъ бить "въ лобъ". Они оглядѣли постромки, запряжку и стали слѣдить за Свѣтловымъ, готовые двинуться по первому знаку.
Скоро непріятель снова открылъ огонь, и на этотъ разъ снаряды разрывались въ полуверстѣ передъ батареею и стали постепенно приближаться къ ней. Одно за друтимъ замолкли орудія, подскакали передки, батарея спѣшно снялась и уже подъ настигавшимъ ее огнемъ ринулась съ мѣста и помчалась въ сторону, прокладывая широкій путь среди хлеставшаго со всѣхъ сторонъ гаоляна.
Описавъ большой полукругъ, Свѣтловъ опять поставилъ батарею въ гаолянъ и, дождавшись прибытія Агѣева, снова открылъ огонь.
Зарядилъ мелкій дождь, и стало холодно и сыро.
Въ половинѣ девятаго вечера батарея дала послѣдній залпъ, израсходовавъ всѣ снаряды,и осталась совершенно безоружной. Орудія оттащили, прочистили и одѣли чехлами. Изнемогающіе отъ усталости, оглушенные, артиллеристы стали располагаться на отдыхъ на размытыхъ грядахъ, скользя и путаясь среди мокрыхъ стеблей гаоляна. Офицеры забились въ намокшую палатку и засвѣтили огарокъ свѣчи въ фонарѣ. Канониръ принесъ въ пивной бутылкѣ остатки вонючей ханшинной водки. Прогорклые консервы и нѣсколько головокъ вареной кукурузы составили обѣдъ и ужинъ вмѣстѣ. Агѣевъ, взявшій было изъ жестянки кусокъ рыбы въ красномъ соусѣ, положилъ его обратно и отвернулся.
-- Не могу... Все мнѣ Дорнъ мерещится... Боже мой, какъ это безобразно было!...-- говорилъ Агѣевъ съ гримасой ужаса и отвращенія.-- Подъ самый разрывъ попалъ... такъ черепъ ему весь... всего залило кровью... бр-р-р! Отвратительно!...