Не видя ничего подъ ногами, я съ разбѣга упалъ въ какую-то глубокую канаву и сильно ударился ногой обо что-то твердое. Около меня торчала винтовка, и рядомъ съ ней сидѣлъ на корточкахъ солдатъ безъ фуражки. Колѣни солдата были въ уровень съ подбородкомъ, онъ упирался головой и плечами въ стѣнку канавы, прижималъ къ груди руки съ растопыренными пальцами и, какъ-то безобразно глупо разинувъ ротъ, съ удивленіемъ пялилъ глаза въ небо. "Траншея!" мелькнула у меня мысль. Я вспомнилъ о стрѣлкахъ и, ставъ ногами на колѣни солдата, выбрался изъ траншеи и устремился впередъ. Навстрѣчу бѣжали люди; они не разъ толкали, опрокидывали меня, я подымался и снова бѣжалъ, и уже не сознавалъ, какимъ образомъ очутился въ новой траншеѣ, которая гудѣла, трещала и кишѣла сѣрыми солдатскими рубахами. Меня дернули за рукавъ, я повернулся и увидѣлъ Тиму Сафонова; тотъ указывалъ рукой внизъ и что-то говорилъ. Я отвѣчалъ ему, но не понималъ ни Сафонова, ни самого себя. Машинально повинуясь жесту Тимы и слѣдуя его примѣру, я взобрался на брустверъ и заглянулъ внизъ. Сперва мнѣ почудилось, что крутой желтоватый скатъ горы шевелится и медленно "осѣдаетъ", но не внизъ, а вверхъ. Но скоро въ этой желтой движущейся массѣ я сталъ различать человѣческія лица, широкіе сверкающіе штыки... А лава всѣ ползла и ползла. Я видѣлъ исхудалыя желтыя лица, плоскія, широконосыя, видѣлъ оскаленные зубы, множество рукъ, которыя судорожно цѣплялись за землю, за камни... Въ наиболѣе близкихъ рядахъ я замѣтилъ офицера съ небольшой черной бородкой. На его лицѣ была только страшная усталость и страданіе, и въ черныхъ маленькихъ глазкахъ свѣтилось что-то похожее на мольбу. Офицеръ поймалъ мой взглядъ, какъ-то криво улыбнулся, сдѣлалъ какой-то жестъ рукой и сталъ жевать губами. Казалось, онъ былъ голоденъ и просилъ ѣсть или пить... И я безсознательно, не спуская глазъ съ офицера продѣлалъ то же самое. Офицеръ снова оскалилъ зубы, кивнулъ головой и протянулъ впередъ обѣ руки, но въ этотъ моментъ его голова отдернулась назадъ, по лицу разлилось кровавое пятно, и онъ исчезъ въ массѣ желтыхъ фигуръ; однѣ изъ нихъ выскакивали и, взмахнувъ руками, опрокидывались, скатывались по тѣламъ другихъ; нѣкоторыя, словно подгоняемыя кѣмъ-то сзади, бросались впередъ, роняли винтовки и, протягивая руки врагу, кричали что-то. Кое-кого солдаты хватали за воротъ, втаскивали въ траншею и оглушали ударами прикладовъ, въ иныхъ стрѣляли въ упоръ... "Банзай!" неслось снизу, и на мѣсто павшихъ появлялись новыя фигуры.
-- Сто-ой, ребята! -- прокатился по траншеѣ изступленный голосъ фельдфебеля.-- Не изводи зря патроны! Бей его прикладомъ! Камнями бей! По мордѣ! Скидавай внизъ! Коли штыкомъ!
Люди выскочили изъ траншеи, и замелькали приклады, засверкали штыки. Трескотня ослабѣла, и теперь явственно слышалось рычаніе озвѣрѣвшихъ людей, глухіе удары прикладовъ по головамъ, хрустѣнье раздробляемой кости, клокотаніе, скрежетъ и вопли. Опьяненные кровью солдаты, тяжело сопя и покрикивая, работали винтовками, какъ топоромъ или дубиной, и, уже ничего не разбирая, дробили черепа убитыхъ, брызгая мозгами и кровью, прокалывали десятки разъ одно и то же тѣло, сбрасывали внизъ обезображенные трупы и швыряли вслѣдъ камнями.
-- Молодцы! Съ нами Богъ! Ур-ра! -- дико кричалъ фельдфебель.
-- Га-га! А-а! -- ревѣли солдаты, съ новой яростью обрушивались прикладами, а когда по склону горы стали сбѣгать и скатываться живые и раненые японцы, солдаты повернули окровавленные приклады и стали разстрѣливать отступавшихъ залпами.
Аттака была отбита.
Наступили сумерки, по небу поползли свинцовыя тучи, и грохотавшая и вздрагивавшая отъ канонады окрестность быстро погрузилась во мракъ. Внизу и на склонахъ сопки сверкали огоньки орудій, въ сумрачной выси ярко вспыхивали рвавшіеся снаряды. Вдругъ вся долина озарилась кровавымъ отблескомъ: за линіей желѣзной дороги пылала охваченная огнемъ деревушка.
Канонада, казалось, охватила кольцомъ весь горизонтъ и раздалась теперь прямо надъ головами. Сверху брызнуло нѣсколько дождевыхъ капель, и затѣмъ грянулъ небосный громъ и слился съ грохотомъ орудій. Недолго длилась эта борьба. Сразу хлынулъ сильный ливень, быстро замолкли орудія, затихла ружейная трескотня, и раскаты небеснаго грома одни гнѣвно перекликались надъ окутанной глубокимъ мракомъ Ляоянской долиной.
Только пламя пожара вливало въ этотъ мракъ полосу кроваваго полусвѣта, печально трепетало подъ налетавшимъ вѣтромъ, и, среди громаднаго поля затихшей бойни, оно казалось погребальнымъ факеломъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .