Общее вниманіе привлекалъ раненый въ голову капитанъ одного изъ сибирскихъ пѣхотныхъ полковъ. Высокій, богатырски-сложенный, съ залитыми кровью плечами и грудью, съ негодованіемъ на блѣдномъ отъ возбужденія, мужественномъ лицѣ,-- онъ казался живымъ воплощеніемъ кровавой бойни, и его голосъ властно и сильно звучалъ среди окружающаго говора и смѣха.
-- Это позоръ! Это преступленіе! -- говорилъ онъ кучкѣ офицеровъ. -- Чего смотрѣли? О чемъ думали? Отдать "сопку съ соскомъ!" главная позиція! Дверь къ лѣвому флангу! Столько времени занимали и не подумали укрѣпить! Вчера утромъ отдали! Сколько людей выкосило! Еще бы! Хоть бы разъ вздумали землю копнуть! Все ждали чего-то, на авось надѣялись! Хорошо! Отдали сопку... Вечеромъ, значитъ, спохватились! Получаемъ приказаніе -- взять сопку обратно! Легко сказать! Люди заморены, подавлены огромными потерями, все перепуталось, перемѣшалось, многіе безъ винтовокъ... Ладно! Приказано взять обратно,-- значитъ, надо брать! Ждемъ распоряженій. Проходитъ часъ, другой, люди изнываютъ, томятся -- никакого дыханія! Кому брать, кто руководитель, когда назначено идти въ аттаку -- ничего не извѣстно. Полковой къ генералу сунулся; тотъ открещивается и руками, и ногами. "Я, говоритъ, не могу своей властью, нѣтъ компетенціи! Я подчиненъ командиру семнадцатаго корпуса и безъ его приказанія не могу ничего рѣшить!" Командиръ корпуса тоже ни взадъ, ни впередъ! "Здѣсь, говоритъ, самъ командующій арміей находится... если бы еще его не было -- другой дѣло... а то, говоритъ, неудобно, можетъ усмотрѣть превышеніе власти, не тактично будетъ"... и прочее... Понимаете? Все іерархія, чинопочитаніе и мѣстничество!... А время идетъ, непріятель укрѣпляется, люди нервничаютъ... Да! Что-жъ? Ждали-ждали, да такъ никакого толку отъ генераловъ и не дождались.
Капитанъ залпомъ осушилъ стаканъ пива, вытеръ рукавомъ усы и продолжалъ.
-- Да! Не дождались и... пошли! Понимаете? Сами пошли! Безъ всякихъ! Что-жъ -- такъ пропадать или этакъ пропадать -- все равно наше дѣло пропащее! Такъ ужъ лучше съ честью пропадать! Да! Тутъ уже не офицеры вели солдатъ... Прямо взбунтовались люди, стадомъ двинулись... Теперь такъ даже понять не могу, какъ это мы впотьмахъ на эту сопку лѣзли! Взлѣзли, однако! Японцы, видимо, ошалѣли! Не ждали нашей аттаки, даже растерялись первое время... Господи! Что за свалка была! Тьма кромѣшная! Только стонъ стоитъ, хрипитъ все вокругъ, да удары чмякаютъ... Кому и отъ своихъ досталось! Не разберешь... Озвѣрѣлъ народъ, даже кричать перестали! Въ траншею попали, опять вылѣзли, другъ черезъ дружку, да впотьмахъ-то опять впередъ, не зная куда, бросились... Потомъ разсыпались и кучками стали драться,-- кто гдѣ сцѣпится, тамъ и катаются по землѣ... Долго такъ, какъ въ чаду какомъ... Тутъ меня въ голову хватили, полетѣлъ наземь... послѣ очухался, чувствую,-- весь въ крови, рубаха къ тѣлу прилипла, фельдфебель нашъ съ фонаремъ на колѣняхъ стоитъ: "наша, говоритъ, сопка, вашскороліе"... Да! Дорогой цѣной взяли, двѣ трети народу уложили... Что же вы думаете? Чуть только день занялся, приказаніе -- очистить сопку! Уходить! Понимаете? да... Что-жъ? И пришлось уходить, да еще подъ огнемъ японцевъ, бросать буквально залитую нашей кровью сопку, бросать раненыхъ, оставлять убитыхъ офицеровъ! Каково это было солдату? Вѣдь этому имени нѣтъ! Это же подлость! Издѣвательство! Мнѣ стыдно было на солдатъ смотрѣть! А теперь... теперь они не хотятъ идти въ аттаку! Солдатъ, понимаете, нашъ русскій солдатъ -- не хочетъ! Да! и онъ правъ! Надъ нимъ издѣваются! Онъ потерялъ вѣру! Будь они прокляты! Кабинетные герои! Шаркуны! Нѣтъ, довольно! Больше не могу! Изъ меня вонъ чуть не ведро крови вытекло, но я этого не чувствую! Душа болитъ за солдата, за товарищей... Негодяи! Имъ только церковные парады разводить! Людей губятъ, да армію позорятъ! Вчера три полка, какъ сумасшедшіе, улепетывали! А почему? Начальникъ дрянь! Генерала Коршунова съ собаками сыскать не могли! Тамъ у него бой идетъ, а онъ на станцію придралъ чуть не за двадцать верстъ! Лошадь, говоритъ, понесла, испугалась! Герои . . . . . . .!! Сегодня подъ мостомъ два батальона другъ дружку залпами разстрѣливали! Волосъ дыбомъ становится! Публичное заведеніе, б -- къ какой-то, а не русская армія!... Иностранцевъ напустили... дескать, любуйтесь, господа почтенные, каковы мы, русскіе...
-- Э-э... виноватъ!-- щепетильно-вѣжливо вмѣшался подполковникъ генеральнаго штаба, поджарый, на тоненькихъ ножкахъ, съ несоразмѣрно большой головой,-- я васъ попрошу, господинъ капитанъ, не забываться и нѣсколько умѣрить ваше краснорѣчіе... Вы забываете...
Капитанъ оглянулъ подполковника такимъ взглядомъ, какъ будто собирался ударить его.
-- Краснорѣчіе? Нѣтъ, господинъ подполковникъ, это не краснорѣчіе! Изволите ошибаться! Это мы ужъ такъ привыкли считать правду краснорѣчіемъ, а краснорѣчіе правдой! Вотъ это какое краснорѣчіе! -- капитанъ хлопнулъ себя по окровавленной груди,-- это кровавая правда! Ее вамъ скажетъ любой солдатъ моей роты! Я за эту правду выпустилъ изъ себя больше крови, чѣмъ вы перевели чернилъ на диспозиціи и донесенія! И я объ этой правдѣ буду кричать во весь голосъ! Можете доносить на меня! Я не боюсь правды!
Подполковникъ презрительно пожалъ плечами и, покосившись на пивную бутылку, процѣдилъ:
-- Вы бы лучше поменьше пили, если вы ранены.
-- Что-о? По-мень-ше пи-ли? -- протянулъ капитанъ, дѣлая движеніе впередъ. Офицеры попятились; изъ толпы выступилъ извѣстный начальникъ партизанской кавалеріи полковникъ Таковичъ-Липовецъ, оправившійся отъ раны, совершившій рядъ лихихъ набѣговъ, и обратился къ штабному офицеру съ грубоватой непосредственностью и легкимъ акцентомъ балканскихъ славянъ: