Сафоновъ, давно переставшій слушать болтовню обознаго капитана, продолжалъ пить; лицо его стало болѣзненно-блѣднымъ, уголки рта опустились, но въ отуманенномъ взглядѣ свѣтилась какая-то упорная, напряженная мысль. Онъ все время молчалъ и не отвѣчалъ на мои вопросы или не слыхалъ ихъ. Когда раздалась пѣсня, обозный капитанъ, пошатываясь, побрелъ къ буфету, а Сафоновъ пересѣлъ на его мѣсто, выпилъ подрядъ двѣ рюмки водки, оглянулся какъ-то пугливо и вдругъ, наклонившись къ моему уху, проговорилъ сдавленнымъ, испуганнымъ голосомъ:
-- Слушай... я не пьянъ... но я, кажется, схожу съ ума... я все его вижу... понимаешь? Все онъ стоитъ передъ глазами...
-- Кто? Кто стоитъ?
-- Онъ! Понимаешь? Тотъ... старикъ!.. Сколько я ни пью! И всѣ эти дни! Не могу напиться!.. Это ужасно! Страшно становится! Ночью иной разъ прислушиваюсь и вдругъ ясно слышу: "шангау капитана"! Понимаешь ты это? Мѣста себѣ найти не могу... Я ужъ боюсь теперь одинъ оставаться, самъ себѣ не вѣрю!.. Это такая пытка! Если меня убьютъ, я радъ буду! Слышишь? Радъ буду! Какъ встрѣчу на улицѣ какого-нибудь стараго китайца, такъ и вздрогну весь, словно кто въ грудь ударитъ! Не могу я больше! Сколько ни пью, не беретъ меня! Не могу!..
Онъ безпомощно ударилъ кулакомъ по столику и поникъ, обезсиленный.
-- Сто-ой! Довольно! -- раздались голоса изъ компаніи, засѣдавшей за большимъ столомъ.-- Господа! Смирно! Вниманіе! Сашка пѣть будетъ!
"Сашка", въ которомъ я узналъ поручика, проигравшаго въ вагонѣ тысячу рублей, поднялся изъ-за стола и, сдвинувъ на затылокъ смятую фуражку, направился къ сценѣ. На истомленномъ, полупьяномъ лицѣ возбужденно свѣтились и, казалось, горѣли неподдѣльнымъ вдохновеніемъ большіе, черные глаза.
Однимъ прыжкомъ онъ очутился на подмосткахъ, выхватилъ изъ рукъ пѣвицы гитару, тряхнулъ головой, рванулъ раза два струны и запѣлъ. Его голосъ былъ красивъ и пѣвучъ, звенящіе звуки неслись широко и свободно, то замирая печально, то разливаясь въ удаломъ порывѣ, и этимъ переходамъ вторило молодое, выразительное лицо пѣвца.
"Погибъ я, мальчишечка!
Погибъ я навсегда... Эхъ!