Старикъ кончилъ и снова поникъ головой. Въ фанзѣ наступило молчаніе.
-- Ну, ходя, хао! Тын-хао! {Хорошо, очень хорошо.} -- проговорилъ, наконецъ, переводчикъ и протянулъ старику деньги. Сафоновъ всталъ, завозился въ карманахъ, сунулъ въ руки старика кошелекъ и, не простившись, стремительно вышелъ изъ фанзы.
Бормоча благодарности и ощупывая костылемъ путь, ушелъ и старый пѣвецъ...
Рано утромъ, когда надъ лощинами еще стлался сѣдой туманъ, небольшой отрядъ съ командиромъ корпуса выѣхалъ на рекогносцировку. Съ нимъ отправились всѣ офицеры штаба, ординарцы, а позади скакала конвойная сотня казаковъ со значками.
-- Ну, теперь раньше вечера изъ сѣдла не выберешься! -- ворчали "старики".-- И насъ, и лошадей заморитъ! Ужъ больно энергиченъ!
Чѣмъ дальше на югъ, тѣмъ живописнѣе становилась мѣстность.
Толпившіяся вокругъ сопки, отъ подошвы до вершины поросшія кустами боярышника, шиповника, дикимъ виноградомъ и молодымъ дубяякомъ, пышныя въ золотисто-румяномъ осеннемъ нарядѣ, постепенно переходили въ каменистыя высоты и заканчивались величавыми синевато-лиловыми гребнями.
Часто на склонахъ, въ лощинахъ, и "корридорахъ" попадались красивыя въ своей простотѣ, просившіяся на полотно художника, маленькія деревушки и одинокія фанзы.
Невдалекѣ, гдѣ работали саперы, раздавались гулкіе взрывы динамита.
Иногда, повернувъ въ расщелину, кавалькада попадала въ небольшую рощу, которую тѣснили со всѣхъ сторонъ скалистые отроги горъ, и передъ взорами, словно въ сказкѣ, вдругъ выростала обнесенная зубчатой каменной стѣной "импань" -- крошечная китайская крѣпость, отъ которой вѣяло не то сказками Шехерезады, не то средневѣковой балладой.