-- Да что японцы! Юмористы они большой руки! Вчера ночью, вѣрнѣе, на разсвѣтѣ, водевиль съ нами разыграли... Отрядили насъ на развѣдку! Ну, поѣхали! До сопки добрались, спѣшились, котелки, скатки -- все это побросали и полѣзли наверхъ. Больше половины одолѣли, рѣшили отдохнуть. На разсвѣтѣ туманъ поднялся вокругъ; я думаю,-- надо имъ воспользоваться! Поползли дальше. Въ одномъ мѣстѣ передышку сдѣлали. Понимаете, всѣ мѣры осторожности приняли, не курили, не разговаривали, просто ползли, какъ ящерицы! Только это вѣтерокъ утренній повѣялъ, началъ туманъ расходиться, вдругъ, понимаете, сверху, слышимъ, кричатъ намъ: "Здорово, охотники! Здорово, молодцы N-цы!" Понимаете? По-русски, какъ слѣдуетъ! Мои охотники со смѣху покатились! Не выдержали! "Здорово, молодцы японцы!" -- отвѣчаютъ! А тѣ сверху опять: "Рады стараться,молодцы охотники!" Да! Что-жъ, плюнули на это дѣло и стали внизъ спускаться! Японцы хоть бы одинъ патронъ выпустили! Этимъ вся развѣдка и кончилась!
На слѣдующій день насъ разбудилъ торопливый рокотъ пулеметовъ.
Аттака была назначена ровно въ часъ дня, и съ самаго утра пѣхота съ трехъ сторонъ начала осторожно подбираться къ подошвѣ "Орлинаго гнѣзда".
N-скій полкъ я разыскалъ въ верстѣ отъ деревни, готовымъ тронуться.
Офицеры стояли передъ фронтомъ, поджидая полкового командира.
-- Не ожидалъ я, что доживу до такого дня! -- говорилъ мнѣ капитанъ Заленскій, крѣпко пожимая руку.-- Вѣдь это сознательное убійство тысячъ людей! Такія позиціи не берутъ штыками! Если ужъ непремѣнно надо брать, такъ брать осадой, изморомъ, отрѣзать ихъ кругомъ, а не идти разбивать себѣ лобъ о стѣнку! Я не боюсь умереть! Хотя и жалко семьи! Я старикъ уже, свое отжилъ, да и смерть, слава Богу, видѣлъ, а только за солдата душа болитъ! О немъ у насъ не думаютъ, какой-то сѣрой скотиной считаютъ! Пушечное мясо -- и больше ничего! Это заблужденіе! Огромное заблужденіе! Не мы, офицеры, побѣждаемъ -- побѣждаютъ они, солдаты! И солдатъ все видитъ! Онъ все понимаетъ, только сказать не умѣетъ, да не можетъ, и вотъ эта-то беззавѣтная, молчаливая жертва и, главное, ненужная, напрасная жертва, она-то меня изъ себя выводитъ! Наступленіе затѣяли! Попомните мое слово: это похороны будутъ, гробъ для всей арміи, а не наступленіе! Я предчувствую это!
Нѣсколько въ сторонѣ отъ стоявшаго подъ ружьемъ полка я завидѣлъ Дубенку.
Онъ вылѣзалъ изъ-за кустовъ и дрожащими руками тщетно пытался привести въ порядокъ свои необъятныя шаровары. Лицо подполковника было желтовато-зеленое, глаза пугливо бѣгали, поблѣднѣвшія губы тряслись, но онъ хорохорился, пытался улыбаться и, въ общемъ, строилъ довольно жалкую гримасу.
-- А-а! Родной мой! Вотъ, знаете, можно сказать, историческая минута! А у меня, чортъ его батька вѣдаетъ, какъ нарочно, вдругъ дизентерія сегодня ночью открылась!
-- Ну? Такъ вы бы къ доктору, въ госпиталь...