-- Двадцать четыре! -- проговорилъ онъ, какъ бы про себя, набивая табакомъ трубку.
-- Двадцать четыре!-- повторилъ отецъ Лаврентій. Онъ стоялъ, прислонившись къ алтарю, скрестилъ на груди руки и пристально смотрѣлъ на доктора.-- Двадцать четыре! Это, стало быть, усопшихъ... мертвецовъ... Господи, Іисусе Христе... двадцать четыре... двадцать четыре...
Онъ какъ бы украдкой бросилъ странный, косой взглядъ на офицера и что-то зашепталъ, опустивъ голову и глядя въ землю. Послышались шаги, быстро приближавшіеся. Отецъ Лаврентій вздрогнулъ и съ испугомъ уставился на дверь.
Вошелъ, скрючившись и кутаясь въ солдатскую шинель, студентъ-медикъ, съ осунувшимся лицомъ.
-- Не легче? -- спросилъ докторъ.
-- Какой чортъ! Придется, видно, подохнуть! -- злобно и раздраженно отвѣчалъ студентъ, укладываясь въ углу, на потрепанномъ войлокѣ.
Докторъ хмурилъ лобъ и сердито пыхтѣлъ трубкой Немного погодя, студентъ высунулъ изъ-подъ шинели голову.
-- А вы это что же, Иванъ Капитонычъ? На голодную смерть себя обрекли, что ли? Вѣдь вы нынче ничего не ѣли! Если для меня сберегаете, такъ напрасно! Я вѣдь не могу, да и... не стоитъ и жрать! Только лишняя проволочка и сопротивленіе... А батька заявилъ еще вчера, что онъ святымъ духомъ и молитвою сытъ... ну и... шутъ съ нимъ... А вы ѣшьте!..
-- А вы не злитесь! Нехорошо! Лежите спокойно!-- угрюмо проговорилъ докторъ.
-- Ладно! Чортъ бы ихъ всѣхъ побралъ! Кажется, скоро всѣ будемъ лежать спокойно...