Изъ темной половины кумирни доносились тяжелое сопѣніе и бредъ раненыхъ. Постоянные стоны офицера сливались въ одинъ сплошной звукъ "а-а", который наполнялъ собою всю кумирню и навѣвалъ гнетущую тоску.
Докторъ покончилъ съ ѣдой, прилегъ на грязной цыновкѣ и скоро задремалъ.
Студентъ не двигался подъ шинелью. Отецъ Лаврентій стоялъ, прислонившись къ столбу, съ закрытыми глазами, и какъ будто молился.
Лрошло около часу. Стоны офицера стали короче и слабѣе, и въ горлѣ уже не слышалось зловѣщаго клокотанія.
Вдругъ отецъ Лаврентій поднялъ опущенную голову и повернулся къ двери.
Послышались тяжелые, медленные шаги, какъ будто кто-то съ трудомъ волочилъ ноги по каменнымъ плитамъ. Шаги приближались. Отецъ Лаврентій вытянулъ шею, прижалъ руки къ груди и ждалъ...
На порогѣ появилась неуклюжая, согбенная фигура солдата. Онъ вошелъ медленно, крадучись, держась одной рукой за косякъ двери и какъ будто высматривая кого-то. Онъ сдѣлалъ еще нѣсколько шаговъ и вдругъ, увидѣвъ отца Лаврентія, остановился и впился въ него пристальнымъ взглядомъ. Нѣсколько секундъ они стояли другъ противъ друга, безъ движенія, затаивъ дыханіе. Отецъ Лаврентій полуоткрылъ ротъ, и, безсознательно подражая солдату, изогнулся и наклонился впередъ. Казалось, что они готовы были броситься другъ на друга.
Солдатъ покачнулся. У отца Лаврентія вырвался крикъ испуга.
Докторъ открылъ глаза и вскочилъ на ноги.
-- Что такое? Кто это? Раненый? Что тебѣ? -- спрашивалъ онъ, внимательно вглядываясь то въ солдата, то въ отца Лаврентія, у которыхъ въ эту минуту выраженія лицъ были какъ-то странно похожи.