-- У нихъ все полно... въ перевязочныхъ средствахъ отказали... Вы, говорятъ, ихъ приняли, вы ихъ и эвакуируйте, какъ знаете... Не наше, говорятъ, дѣло... У насъ у самихъ арбъ не хватаетъ...
-- Однако, вѣдь это... Это, чортъ знаетъ... Вѣдь они на голой землѣ, на болотѣ, промочитъ насквозь.
-- Бросьте, Иванъ Капитонычъ... все равно всѣмъ пропадать... ничего не подѣлаешь... Мм... тошнитъ опять...
Докторъ опустился на ящикъ, схватившись заголову.
Отецъ Лаврентій отошелъ къ двери и сѣлъ на каменную плиту, забывъ снять эпитрахиль.
Ливень усиливался, и среди его глухого шума слабо прорывалось предсмертное хрипѣніе офицера.
Въ раскрытую дверь были видны сѣрыя фигуры, устилавшія дворъ. Онѣ оставались неподвижны подъ потоками дождя, и слабый отблескъ потухавшаго костра обливалъ ихъ кровавымъ полусвѣтомъ.
Черныя тѣни стали выползать со всѣхъ сторонъ двора.
Скоро костеръ погасъ, и весь дворъ пртонулъ во тьмѣ. Погасли и сторожевые огни на далекихъ высотахъ.
И только ливень шумѣлъ во мракѣ, шумѣлъ властно и печально, да изрѣдка бронзовые колокольчики, висѣвшіе по угламъ кумирни, зыблемые сердитыми порывами вѣтра, мелодично перекликались тихимъ, меланхолическимъ звономъ.