-- Вздоръ! -- крикнулъ штабсъ-капитанъ, стукнувъ кулакомъ по столику. -- А я вамъ говорю, черезъ мѣсяцъ мы ихъ будемъ гнать, какъ барановъ, прямо въ море!
-- Грубостью и крикомъ вы своей правоты не докажете,-- возразилъ Агѣевъ.
Изъ другой половины вагона появился поручикъ съ обвисшими хохлацкими усами, съ помятымъ, перепуганнымъ лицомъ.
-- Простите, господа... ага! У васъ, того... горѣлка есть! -- заговорилъ онъ съ сильнымъ малороссійскимъ акцентомъ:-- нельзя-ли мнѣ у васъ чарочку позаимствовать? Сдѣлайте божескую милость!
-- Пожалуйста! Сколько угодно! Да что это съ вами?
Поручикъ сперва выпилъ подрядъ двѣ рюмки водки, а затѣмъ отвѣчалъ:
-- Понимаете? Спалъ я и сонъ сейчасъ видѣлъ! Нехорошій сонъ, чортъ его знаетъ! Будто это Манчьжурія, эта самая, громадная степь, безъ конца, безъ краю! И все это, понимаете, мертвецами завалено,-- какъ снопы, раскиданы люди по полю... И я самъ среди нихъ лежу! Вдругъ слышу это я: "Фоня! Фонечка! Родненькій!" -- жинка меня кличетъ (Аѳанасій мое имя). Я это хочу ей откликнуться, а никакой моготы! Понимаете? Ни языка, ни голоса! Потомъ санитары явились, давай яму рыть! Вижу -- табакъ мое дѣло! Опять кричать -- опять ничего невыходитъ! То есть и сказать невозможно, что за мука!
-- Ну и что же?-- съ любопытствомъ переспросилъ подполковникъ.
-- Да такъ ничего и не вышло! Спасибо доктору, что надо мной спалъ: слѣзаючи, сапогомъ въ бокъ мнѣ заѣхалъ, ну я и проснулся. А то ей-Богу бы померъ! Такая жуда, понимаете! Разрѣшите еще чарочку, полковникъ? Даже вспотѣлъ весь!
-- Пожалуйста! Да... сны, знаете, иногда бываютъ разные! Моя жена передъ войной тоже сонъ видѣла нехорошій...