Все чаще и чаще стали появляться раневые.
Въ двуколкахъ, въ лазаретныхъ "линейкахъ", пѣшіе и на носилкахъ -- они выползали изъ лощинъ, спускались со склоновъ высотъ, устремляясь къ желѣзнодорожной насыпи, и длинной вереницей тянулись къ Вафангоо. Ихъ обгоняли ординарцы и адьютанты, спѣшившіе съ донесеніями къ корпусному начальнику.
Съ наступленіемъ темноты замолкли послѣдніе орудійные выстрѣлы, и только гдѣ-то на западѣ сердито перекатывалась въ горахъ торопливая и неровная ружейная трескотня.
Къ станціи со всѣхъ сторонъ хлынули пѣшія и конныя массы, и скоро вся окрестность превратилась въ одинъ сплошной бивакъ. Во мракѣ быстро наступившей ночи вспыхнули сотни костровъ, и ихъ багровое зарево, рѣзко вырѣзывая изъ тьмы человѣческія фигуры, палатки и фургоны, бросая трепещущія тѣни и яркія свѣтовыя пятна, окрашивало въ кровавую краску поднимавшійся отъ земли паръ, и весь бивакъ, гудѣвшій, какъ громадный улей, казался необычайно живописной и фантастической живой декораціей.
Огромное стадо людей, утомленное боевымъ днемъ, нервно-возбужденное и еще охваченное послѣдними впечатлѣніями боя, волновалось и копошилось, торопясь утолить голодъ и жажду и предаться желанному отдыху. Словно въ угарѣ, люди бросались на землю, говорили, не слушая другъ друга, жестикулировали, снимали и снова зачѣмъ-то надѣвали оружіе, вскакивали, переходили на другое мѣсто и метались безтолково въ разныя стороны. Нѣкоторые, блуждая растеряннымъ взглядомъ и ни къ кому собственно не обращаясь, повторяли по нѣскольку разъ одни и тѣ же слова.
-- Только это мы поднялись, а ротный кричитъ: "скатки доло-ой"! Ну, и давай жарить! Да! "Скатки доло-ой!" -- кричитъ, да и давай жарить!
-- Ахъ ты, братцы мои!... Какъ косой его подрѣзало! Какъ косой!.. Ахъ ты, братцы мои!..
-- Кипяточку!.. Кипяточку!..
Неподалеку отъ станціи, около недостроенной водокачки, цѣлая толпа офицеровъ всевозможныхъ частей осаждала маленькій сѣрый домикъ "питательнаго пункта" и тормошила завѣдующаго -- низенькаго, необычайно подвижного старичка, отставного полковника.
-- Голубчикъ, полковникъ! Нельзя ли какъ либо чайку и хлѣба?