Постепенно суматоха затихла, и передъ домикомъ, вокругъ фонарика, собрался кружокъ, и появились чай, хлѣбъ и разогрѣтые консервы. Съ простотой усталыхъ и голодныхъ людей, ѣли безъ ножей и вилокъ, пользуясь пальцами, щепками, ѣли жадно и медлительно, какъ бы желая возможно дольше насладиться самымъ процессомъ ѣды.
За чаемъ зардѣлись трубки, и начались разсказы -- отрывочные, часто безъ конца и начала, обрывки пережитого, впечатлѣнія отдѣльныхъ моментовъ. Говорили, не думая о слушателяхъ, побуждаемые нервнымъ подъемомъ и потребностью высказаться.
-- А зато въ первомъ полку... чуть-чуть пониже насъ... ужасно! Командиръ убитъ! Адьютантъ только взялъ подъ козырекъ, доложить собирался -- наповалъ! Все лицо залило! А сколько людей выкосило! Имъ больше всѣхъ досталось!
-- Нѣтъ, какой номеръ выкинулъ подъэсаулъ Мартьяновъ? Вмѣсто Филимонова второй батареей командуетъ... на него двѣ батареи насѣли японскія -- прямо засыпали казаковъ! Отстрѣливался, какъ чортъ! Вдругъ два бризанта у него подъ носомъ! Р-разъ-р-разъ! Человѣкъ восемь выхватило! Какъ только очухалась батарея, Мартьяновъ разсвирѣпѣлъ! Взялъ одинъ взводъ на передки, спустился съ вышки и запустилъ карьеромъ черезъ долину. Японцы здорово, должно быть, обалдѣли! Прямо на виду у нихъ, подъ адскимъ огнемъ, понимаете, подлетѣлъ къ ихнему парку прямо въ упоръ, повернулъ взводъ да нѣсколькими выстрѣлами и взорвалъ паркъ! А потомъ такимъ же манеромъ опять сталъ на нозицію! Это номеръ!
-- А по-моему, это мальчишество! -- сурово вставилъ старый подполковникъ изъ сибирскихъ стрѣлковъ.-- Это въ мое время у насъ, въ задунайской арміи, такія штуки считались отличіемъ. Теперь такія выходки неумѣстны! Совсѣмъ другая война и другіе пріемы! Не та артиллерія, да и дистанціи почище прежнихъ!
Старики хмурились и ворчали, но приподнятый, нѣсколько задорный тонъ молодежи бралъ верхъ и прорывался бодрящею ноткой въ общемъ хорѣ голосовъ.
-- У насъ чудакъ-деньщикъ сегодня всю роту развеселилъ! Моего батальоннаго деньщикъ... Съ утра, передъ выступленіемъ, онъ все собирался курицу сварить для командира, да не успѣлъ, скоро двинули! При прощаніи батальонный возьми и скажи ему въ шутку: "сваришь курицу -- на позицію принесешь!" Деньщикъ-то -- слегка придурковатый, совсѣмъ обормотъ... Ладно! Двинулись! За весь день три раза перегоняли насъ съ мѣста на мѣсто! Подъ вечеръ попали на зеленую сопку, что надъ деревней... Удягоу, что-ли... Адъ форменный! Два пулемета они на насъ выдвинули, да взводъ артиллеріи, ужъ не говоря о нѣхотѣ. Въ цѣпи у насъ -- какъ въ банѣ на полкѣ! Вдругъ, въ самый разгаръ этого пекла, слышимъ, кричатъ: "командиръ второго батальона! Гдѣ командиръ?!" Думали, приказъ! Въ аттаку пошлютъ или... Смотримъ: пригнувшись, претъ подъ пулями эта образина, весь въ поту, безъ шапки, рожа перепуганная... Что такое?-- "Ихъ высокородію курицу принесъ!" Какъ ни жутко было, а всю публику распотѣшилъ! Даромъ, что глупъ непроходимо!
-- А все-таки день былъ хорошъ! Досталось имъ здорово! Завтра за Вафандянъ отбросимъ!
-- Въ Артуръ пойдемъ!
-- Не понимаю! -- сомнительно покачивая сѣдой, коротко остриженной головою, говорилъ участникъ турецкой войны:-- всѣ части введены въ бой, а резервовъ достаточныхъ нѣтъ! Я думаю, что японцы не знаютъ нашихъ силъ. А то бы намъ не удержаться сегодня! Посмотримъ, что завтра будетъ!..