-- Помилуйте, у нихъ громадныя потери!
-- Этого никто не можетъ знать! Мы сами своихъ потерь еще не знаемъ! И, притомъ, я видѣлъ сегодня, они въ этихъ сопкахъ -- какъ рыба въ водѣ, а нашему брату эта гимнастика туго дается! А это громадный перевѣсъ.
-- Полноте! Завтра путь къ Артуру будетъ свободенъ!
Явился едва двигавшійся отъ усталости врачъ -- профессоръ, носившій популярное имя, и присѣлъ къ фонарику. Близорукіе глаза свѣтились сквозь очки, и нѣсколько возбужденная, слабая улыбка оживляла вдумчивое, поблѣднѣвшее отъ переутомленія лицо.
-- Что за народъ наши солдаты! -- говорилъ онъ "полковнику", который, наконецъ, угомонился и сидѣлъ съ кружкой чаю въ рукѣ.-- Три четверти раненыхъ оказываются перевязанными! Кого ни спросишь: гдѣ первую перевязку дѣлали?-- "Въ цѣпи, говоритъ, самъ перевязался!.. Другъ друга перевязывали!.." Посмотришь на иного тяжело раненаго -- и невольно думаешь: ребенокъ -- какъ есть! Болымой, бородатый, но ребенокъ! Терпѣніе, выносливость -- изумительныя! А много голодныхъ, истощенныхъ и потерею крови, и голодомъ...
-- Не говорите, профессоръ! -- заволновался "полковникъ." -- Это самое возмутительное дѣло! Сколько я настаивалъ, просилъ, доказывалъ, что будетъ множество голодныхъ, что надо устроить нѣчто вродѣ большой полевой кухни, чтобы было котловъ пять съ кипяткомъ и котла четыре съ горячей похлебкой. Вѣдь у насъ есть консервы... Врыть въ землю и держать на огнѣ, чтобы люди послѣ боя могли подкрѣпиться... Куда! И слушать не хотятъ!.. Вы, говорятъ, выдумываете, это расточительность... А люди вонъ -- голодные! А если придется еще все это бросить и оставить японцамъ? Для шампанскаго, вонъ, и средства, и вагоны, и ящики находятся! И люди есть для переноски! Да-да! А тутъ -- расточительность! Нѣтъ, я уйду, уйду! Не могу я этого переносить!..
Бивакъ затихалъ постепенно, одинъ за другимъ догорали и гасли костры, и скоро тысячи людей, устилавшихъ землю, погрузились въ глубокій сонъ. Казалось, что вмѣстѣ съ людьми и окрестныя высоты, и небо отдыхали послѣ боевого дня.
Гдѣ-то по близости бредилъ кто-то во снѣ и повторялъ команду: "прицѣлъ семьсотъ... первая съ колѣна..."
Изъ-за высокой конусообразной сопки выглянулъ мѣсяцъ, и блѣдный лучъ скользнулъ по склону горы, пробрался въ долину, смутными силуэтами очертилъ тѣла спавшихъ и посеребрилъ обнаженную, опущенную на грудь, сѣдую голову "полковника"; онъ долго, неподвижно сидѣлъ на порогѣ маленькаго домика, и было трудно рѣшить -- думалъ ли онъ глубокую, тихую думу, или молился.