-- Мы? -- подчеркнулъ пѣхотный офицеръ.
-- Ну, конечно! -- завѣрилъ князь, не понявъ намека.-- Мнда! А знаете, хорошо бы теперь позавтракать! У меня нѣтъ ничего съ собой! Подлецъ-казакъ надулъ! И, главное, я ничего не знаю! Баронъ куда-то пропалъ... А вотъ мы сейчасъ узнаемъ! Поручикъ! Поручикъ! Сюда! -- закричалъ свѣтлѣйшій появившемуся на платформѣ офицеру. Запыленный, обливающійся потомъ стрѣлокъ, съ разстегнутымъ воротомъ сѣрой рубахи, подковылялъ, опираясь на шашку съ оборванной портупеей. Глаза, охваченные темными кругами, сверкали, какъ угольки, страдальчески и злобно; онъ безпокойно подергивалъ головою и что-то бормоталъ сухими, блѣдными губами. Кряхтя отъ боли, офицеръ опустился на платформу, гдѣ падала легкая тѣнь отъ вагоновъ, и осторожно выпрямилъ ногу.
-- А! Вы ранены? -- спросилъ князь и, вынувъ испещренный монограммами портсигаръ, протянулъ его офицеру. Тотъ молчалъ, глядя въ землю, и какъ будто не замѣчалъ князя.
-- Должно быть, оглохъ отъ выстрѣловъ! -- замѣтилъ "свѣтлѣйшій" и громче повторилъ свой вопросъ.
-- Ну къ чему вы спрашиваете? -- съ раздраженіемъ, сквозь зубы, отозвался стрѣлокъ. -- Глупый вопросъ! Какой это не раненый офицеръ броситъ своихъ солдатъ и уйдетъ съ поля? Еще спрашиваютъ!..
-- Ахъ, пожалуйста, не волнуйтесь! Вамъ нужно спокойствіе,-- наставительно отвѣтилъ князь.-- Скажите, какъ наши дѣла?
-- Наши? -- Стрѣлокъ ѣдко усмѣхнулся. -- "Наши" дѣлаютъ свое дѣло и... ложатся... много, много полегло сегодня... да! А вотъ "ваши"...-- Стрѣлокъ захлебнулся отъ охватившаго его волненія и заговорилъ порывисто, торопливо, какъ бы догоняя каждое слово:
-- Вы поймите только... поймите, какъ это назвать?! Еле добрался до станціи... спасибо -- китаецъ попался, подвелъ съ версту... Ногу ломитъ... царапина пустяковая, но кость ноетъ нестерпимо. Прилечь бы въ тѣни, передохнуть... Вижу,-- поѣздъ стоитъ; вотъ, думаю, куда заберусь! Подошелъ вонъ къ тому вагону, заглянулъ, вижу: фигура въ бѣломъ фартукѣ, на головѣ колпакъ поварской... Что за чортъ?.. Ничего не понять, откуда сіе... А тотъ этакимъ басомъ внушительно: "нельзя, говоритъ, сюда!" Я ушамъ своимъ не повѣрилъ! Какъ, говорю, нельзя? Мнѣ, раневому офицеру, говорю, нельзя въ товарный вагонъ залѣзть, въ тѣни духъ перевести?!-- "Никакъ нѣтъ,-- говоритъ,-- это поѣздъ его превосходительства командира корпуса! Самъ генералъ, говоритъ, приказали не пущать! Тутъ уже двоихъ выставили! Генералъ, говоритъ, очень гнѣвались!" Понимаете вы? "Выставили!" Раненыхъ... выставили! Это что-то ужасное, дикое... уму непостижимое!.. Въ одномъ вагонѣ, видѣлъ, корова стоитъ... генералу молоко требуется. Кухня, поваръ въ колпакѣ, жена, горничная... выставляютъ раненыхъ! Это... это... Кругомъ бойня, полосами ложатся люди, всѣ безъ головы, никакого толку, ни резервовъ, ни артиллеріи, а тутъ антрекоты, корова... куча офицеровъ безъ цѣли болтается...
Въ это время въ окнѣ вагона мелькнуло багровое, одутловатое лицо барона Габена съ сигарой въ зубахъ.
-- Э-э! Баронъ! -- замахалъ князь рукой и побѣжалъ къ вагону.