-- Боже мой! Что же это дѣлается?! -- продолжалъ стрѣлокъ, качая головой.-- Все, что вчера удалось занять, сегодня назадъ отдаемъ!.. У насъ батальонный убитъ, въ первой ротѣ командиръ раненъ въ голову, прапорщика гранатой разорвало, отъ роты человѣкъ восемьдесятъ уцѣлѣло! Когда отходили, четыре раза поворачивали фронтъ и назадъ въ штыки бросались... Да... а когда отдали сопку, и тѣ успѣли свою батарею поставить,-- тогда только подкрѣпленіе явилось!
Часамъ къ тремъ дня вся станція превратилась въ перевязочный пунктъ. Врачей не хватало, и большинство раненыхъ терпѣливо дожидалось очереди. Многіе изъ нихъ не выдерживали, валились на землю, извивались и корчились отъ страданій, задыхались отъ зноя и оглашали воздухъ воплями. На платформѣ, около вагоновъ, въ самомъ зданіи вездѣ копошились на землѣ сѣрыя рубахи, окровавленныя головы, обнаженныя руки и ноги, уродливо вспухшія, съ темными пятнами; мелькали смертельно-блѣдныя лица съ раздробленными челюстями, пробитыя груди, клокотавшія кровью; и надъ всѣмъ этимъ въ раскаленномъ воздухѣ носился тяжелый запахъ свѣжей крови, и чувствовалась зловѣщая вонь разложенія.
Все чаще и чаще мелькали мимо станціи уходившіе на сѣверъ китайцы и китаянки, нагруженные убогимъ скарбомъ. Нѣсколько казаковъ гнали группу связанныхъ за косы стариковъ.
Ихъ поймали въ то время, когда они пытались сигнализировать японцамъ насаженными на длинныя палки маленькими зеркалами, изображавшими подобіе геліографа. Изрытыя морщинами, обожженныя солнцемъ лица китайцевъ были угрюмо-безстрастны, и только, когда кто нибудь изъ казаковъ подгонялъ ихъ ударами плети,-- старики скалили зубы и злобно сверкали бѣлками косыхъ глазъ.
На небольшомъ холмѣ, близъ станціи, кучка нестроевыхъ и санитаровъ, съ отцомъ Лаврентіемъ во главѣ, хоронила убитыхъ въ огромной братской могилѣ, которая зіяла красною глиной, словно окровавленная пасть. Заупокойное пѣніе смутнымъ и печальнымъ эхомъ долетало порою между оглушительными залпами артиллеріи.
Въ сѣромъ домикѣ "питательнаго пункта" кипѣла лихорадочная работа. Профессоръ Б--нъ, сбросивъ съ себя тужурку, съ окровавленными руками, обливаясь потомъ, перевязывалъ раненыхъ, переполнившихъ маленькій домикъ. Было тяжело дышать отъ духоты и зловонія.
Сбившіеся съ ногъ санитары съ трудомъ перетаскивали трупы при помощи двухъ пожилыхъ китайцевъ. Послѣдніе проявляли необычайную нѣжность къ страдальцамъ, старались обращаться съ ними съ крайней осторожностью, и при малѣйшей своей неловкости на ихъ лицахъ сказывалось неподдѣльное огорченіе.
Одинъ изъ китайцевъ, взятый изъ ближайшей деревушки, утромъ этого дня потерялъ жену и сына: они были погребены подъ развалинами собственной фанзы, въ которую угодила шальная граната.
Тѣмъ не менѣе, онъ продолжалъ неутомимо и проворно дѣлать свое дѣло: помогалъ санитарамъ, бѣгалъ за водой, подавалъ бинты и вату, и только изрѣдка, когда онъ выпрямлялъ спину и нѣсколько секундъ стоялъ безъ дѣла, на его лицѣ появлялось какое-то тупое, окаменѣлое отчаяніе.
Вдругъ подъ окнами домика раздался оглушительный трескъ, а за нимъ -- вопли людей и ревъ животныхъ. На мгновеніе всѣ остолбенѣли, затѣмъ бросились вонъ. Густой желтый дымъ наполнялъ небольшой дворъ домика, передъ которымъ образовалась широкая, довольно глубокая, воронка. Тутъ же, на взрытой снарядомъ землѣ, еще трепеталъ и вздрагивалъ въ лужѣ крови погонщикъ-китаецъ, а въ двухъ шагахъ отъ него лежалъ, уткнувшись лицомъ въ землю, широко раскинувъ руки солдатъ-санитаръ. Въ углу двора бѣсновались и рвались съ привязи обозные мулы, а горсть обезумѣвшихъ китайцевъ металась и дико вопила.