Сафоновъ задремалъ. Гольдинъ опустилъ голову на руки и закрылъ глаза.
Я вышелъ изъ палатки и среди мглистаго мрака сталъ пробираться въ ту сторону, гдѣ тускло мерцали станціоввые фовари и пыхтѣлъ паровозъ.
Ванцзялинъ, куда отошли войска послѣ боя, превратился въ громадный госпиталь. Повсюду лежали раненые,-- на носилкахъ и просто на землѣ, въ станціонномъ проходѣ, подъ навѣсомъ, подъ открытымъ небомъ. Мертвецы въ бѣлыхъ саванахъ длиннымъ рядомъ тянулись вдоль желѣзнодорожной насыпи и ждали, когда для нихъ будетъ вырыта братская могила. Среди раненыхъ сновали санитары, врачи, офицеры разныхъ частей, мелькали бѣлые платки сестеръ милосердія. Всѣ были какіе-то пришибленные, говорили сдержанно и тихо, и эта всеобщая робость и угнетенность страннымъ образомъ подчеркивали присутствіе мертвецовъ, которые, казалось, одни были здѣсь молчаливыми, но властными хозяевами.
Солдатъ-телеграфистъ, выпучивъ покраснѣвшіе отъ безсонницы глаза, нервно работалъ на аппаратѣ, а вокругъ него толпились и напряженно ожидали извѣстій и приказаній комендантъ станціи и штабные офицеры. На грязномъ полу спали, растянувшись, два пѣхотныхъ офицера.
У телефона поручикъ желѣзнодорожнаго батальона переговаривался съ Ляояномъ:
-- Такъ точно... человѣкъ около восьмисотъ, говорятъ... Если не подобрать сегодня ночью, завтра японцы... Такъ точно... Сколько успѣемъ... не хватаетъ людей... Слушаю-съ!..
-- Господа! -- обратился онъ ко всѣмъ,-- командующій разрѣшилъ! Двадцать вагоновъ! Сейчасъ отправимся подъ Вафангоо! Тамъ сотни неподобранныхъ раненыхъ и убитыхъ! Ѣдемъ! Кто съ нами?
Но желающихъ оказалось мало.
-- Смотрите, попадетесь вы прямо въ руки къ японцамъ! У нихъ охраненіе не чета нашему! -- говорили офицеры.
Прошло около часу, пока составили поѣздъ для "экспедиціи". Передъ товарвыми вагонами стояли немногочисленные ея участники: три сестры милосердія, нѣсколько санитаровъ и два врача. Въ одномъ изъ нихъ я узналъ Гольдина.