Блѣдный мѣсяцъ то выглядывалъ изъ-за разорванныхъ облаковъ, то снова прятался за ними.
Сильный и холодный вѣтеръ взмывалъ кверху снѣжныя волны, и онѣ, словно призраки въ бѣлыхъ саванахъ, налетали на площадку, съ воемъ и свистомъ бились въ окна вагона, въ дикой пляскѣ кружились по сторонамъ и гнались за поѣздомъ...
II.
Стояла весна -- необычайно колоритная, смѣющаяся весна юга.
Каждый день я отправлялся бродить по окрестностямъ Ляояна, просиживалъ часами на берегу Тай-цзы-хэ, взбирался на ближайшія сопки, заглядывалъ въ маленькія рощи, гдѣ уже распускался шиповникъ и зеленѣли старые вязы...
Однажды на берегу рѣки я встрѣтилъ капитана Агѣева. Онъ полулежалъ на пескѣ, надвинувъ на глаза фуражку, и задумчиво смотрѣлъ на рѣку, въ которой отражалось ярко-кобальтовое знойное небо. Изъ за поворота Тай-цзы-хэ выплывали и медленно спускались по теченію двѣ джонки, нагруженныя тростникомъ, на связкахъ котораго синѣли фигуры китайцевъ.
Я подсѣлъ къ Агѣеву. Мы оба молчали. Несмотря на середину апрѣля, солнце уже сильно пропекало, располагая къ лѣни и навѣвая сонливость.
По ту сторону рѣки золотистымъ отливомъ сверкала на солнцѣ песчаная отмель, которая упиралась въ каменистыя высоты красновато-бураго цвѣта съ лиловыми тѣнями въ ущельяхъ и сѣдловинахъ. На небольшой террасѣ одного изъ крутыхъ склоновъ ярко-краснымъ пятномъ лѣпилась къ отвѣсной скалѣ крошечная кумирня съ вычурной, причудливо изогнутой крышей. За прибрежными высотами развертывалась цѣлая панорама зубчатыхъ горныхъ кряжей. Подернутые у берега глубокою синевою, они постепенно блѣднѣли, переходили въ едва уловимыя, нѣжныя очертанія и, наконецъ, сливались съ свѣтло-лазоревой далью.
Невдалекѣ отъ насъ, противъ тянувшейся вдоль берега пригородной деревушки, занятой теперь понтоннымъ паркомъ, съ десятокъ голыхъ солдатъ-понтонеровъ барахталось въ водѣ. Одни были заняты стиркой рубахъ, другіе плавали, ныряли и тѣшились въ холодныхъ, прозрачно-чистыхъ струяхъ Тай-цзы-хэ. Плескъ воды, хохотъ и зычные возгласы солдатъ носились надъ рѣкой и сливались со звонкими голосами полуголыхъ китайчатъ. Растрепанные, чумазые ребятишки, съ болтающимися косичками, подпрыгивая и кувыркаясь, выплясывали какой-то фантастически веселый танецъ. Съ визгомъ и смѣхомъ они набрасывались цѣлою сворой на солдатъ, обсыпали ихъ пескомъ, забрасывали комьями рѣчного ила и затѣмъ стремительно улепетывали, обдаваемые цѣлыми фонтанами водяныхъ брызгъ.
За этой сценой наблюдала съ высоты берега группа пожилыхъ китайцевъ. Гладко выбритыя головы сверкали на солнцѣ, словно смазанныя саломъ. Степенныя, изборожденныя глубокими морщинами лица, всевозможныхъ оттѣнковъ -- отъ коричневаго до мѣдно-краснаго улыбались съ плутоватой добродушностью. Изрѣдка одинъ изъ нихъ вынималъ изъ зубовъ трубку, сплевывалъ, произносилъ нѣсколько словъ, остальные утвердительно покачивали головами, и снова всѣ застывали въ молчаливомъ созерцаніи.