-- А знаете...-- началъ тихо Агѣевъ:-- хорошо было бы забраться вотъ на этакую джонку, залечь и плыть... сперва по Тай-цзы-хэ, перейти потомъ въ Ляохэ и выйти на широкій просторъ Ляодунскаго залива! А тамъ и Желтое море...
-- Да! И японскіе крейсеры и миноносцы!
-- Ну... я стараюсь о нихъ не думать... Весна, такая вокругъ благодать, и вдругъ.. хотя... теперь я уже окончательно увѣренъ, что отсюда не вернусь.
Онъ сказалъ это чрезвычайно просто и спокойно, и я не сталъ возражать.
-- А у васъ тамъ есть кто-нибудь?
-- Мать-старуха, жена и дочь... Всего два года женатъ... Дочка славная у меня, синеглазая, золотистые волосенки...
Немного помолчавъ, онъ снова заговорилъ, но уже съ нѣкоторымъ раздраженіемъ.
-- Удивительно! Они думаютъ, что стоитъ только человѣку надѣть мундиръ, чтобы весь его внутренній міръ и складъ тотчасъ же перемѣнился! Я вѣдь вотъ и изъ академіи нашей ушелъ изъ-за этого самаго... раздвоенія, что-ли! И какъ подумаешь иной разъ, сколько времени, труда, памяти и способности я убилъ на это проклятое ремесло! Да!.. Ну, подалъ въ запасъ, не выдержалъ! Потомъ женился на хорошей, славной дѣвушкѣ... Думалъ: вотъ теперь-то начну настоящую жизнь! Работать сталъ, переводилъ много, нѣсколько статей напечаталъ, началъ на свою настоящую дорогу пробиваться... Вдругъ -- война! Четвертушка бумаги за номеромъ, и все на смарку! И, главное, куда я гожусь? Какую я здѣсь могу пользу принести?!
Онъ передернулъ плечами и закурилъ.
-- Командиръ у насъ, полковникъ Свѣтловъ, хорошій, чуткій человѣкъ; его всѣ офицеры, какъ отца родного любятъ... третьяго дня какъ-то говоритъ мнѣ: "А я на васъ, Петръ Петровичъ, особенно не надѣюсь! Такъ вы это и знайте, и на меня, старика, не обижайтесь!" А чего мнѣ обижаться? Я не трусъ, въ этомъ меня никто не можетъ заподозрить... А вотъ есть у насъ поручикъ Дорнъ, съ рыжими усами... помните, я васъ познакомилъ на станціи? Это -- настоящій солдатъ! На него можно положиться! Для него, кромѣ военнаго ремесла, ничего не существуетъ! Онъ и куртку солдатскую носитъ, и шинель солдатскаго сукна, ругается, какъ фейерверкеръ, спитъ на голой землѣ... Когда выпьетъ основательно и придетъ къ своему взводу, такъ тамъ не знаютъ, куда и посадить его! Грубъ, суровъ по службѣ, а любятъ его, пожалуй, не меньше, чѣмъ командира, если только не больше! Ну, а меня за глаза "барышней" называютъ! Самъ слыхалъ...