Вдругъ налетѣлъ вѣтеръ, рванудъ холстину линейки, хлестнулъ ею по лицу мертвеца и погасилъ фонарь. Дождь усилился и окуталъ насъ холодной, непроницаемой мглою.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
VI.
Тихо дремлетъ іюльскій полдень.
Въ накаленномъ воздухѣ ни звука, ни движенія, и вся окрестность какъ будто изнемогаетъ подъ жгучими чарами солнца. Расплавленнымъ золотомъ влилось оно въ яркую синеву безоблачнаго неба, уронило нѣсколько сверкающихъ блестокъ въ пересыхающій ручеекъ, яркими бликами подернуло скалистыя вершины и выступы горъ, а ущелья и лощины нарядило въ прозрачныя синевато-лиловыя тѣви.
Нѣжно-зеленый гаолянъ, стройный и трепетный, обливается влагой, и томный, едва уловимый шопотъ тихимъ вздохомъ проносится надъ наливающимися колосьями.
Небольшая роща маленькихъ японскихъ сосенъ съ причудливо изогнутыми вѣтвями, сбѣгая внизъ по склону горы, какъ будто остановилась на полдорогѣ и задумалась, опьяненная смолистымъ ароматомъ.
Сонливая тишина царитъ въ покинутой жителями деревушкѣ Байсязай, пріютившейся между сопокъ. Убогія глинобитныя фанзы запрятались въ яркую зелень огородовъ. Изъ-подъ широкихъ, сочныхъ листьевъ выглядываютъ и нѣжатся на солнопекѣ огромныя грушевидныя тыквы, продолговатыя дыни, длинные, изогнутые огурцы. Головки мака безпомощно наклонились къ землѣ, укрывшись бѣлыми и пунцовыми лепестками. Даже пугливая, безпокойная мимоза съ хрупкими блѣдно-розовыми цвѣтами застыла въ полуснѣ. Только одна остролистая кукуруза смѣло и гордо высилась надъ огородами и тянулась къ солнцу.
Изрѣдка старый китаецъ, оставшійся сторожить свои огороды, выходилъ изъ прохладнаго полумрака фанзы и садился на корточки подъ старымъ, развѣсистымъ вязомъ, который бросалъ на желтый песокъ синеватую узорчатую тѣнь. Набивъ трубку, китаецъ не торопясь, медлительно высѣкалъ огонь, закуривалъ и долго смотрѣлъ въ ту сторону,гдѣ сверкала на солнцѣ стальная щетина составленныхъ въ козла винтовокъ и пестрѣли по всему биваку сушившіяся солдатскія рубахи. Выколотивъ трубку о торчавшій изъ земли обломокъ могильной плиты, китаецъ поднимался лѣниво, брелъ къ огороду, внимательно оглядывался, затѣмъ, оскаливъ зубы, щурился изъ-подъ ладони на солнце и снова уходилъ въ фанзу. Было тихо и на бивакѣ N-скихъ стрѣлковъ, попавшихъ въ сторожевое охраненіе отходившей къ Ляояну арміи, послѣ занятія японцами Гайджоо, Дашичао и Хайчена.
Ни шумнаго говора, ни пѣсни, ни раскатистаго смѣха. Даже зычный голосъ ворчливаго фельдфебеля не гремѣлъ обычной бранью. Люди молча лежали въ слабой тѣни палатокъ, вяло копошились среди своего скуднаго походнаго хозяйства или безцѣльно бродили по опустѣвшей деревушкѣ.