-- Ладно! Чего тамъ! -- утѣшали въ такихъ случаяхъ другъ друга промотавшіеся отцы-командиры,-- солдатъ съ голоду не пропадетъ. На то существуютъ китайцы! Добудутъ жратва!
И злополучные китайцы сплошъ и рядомъ являлись козломъ отпущенія за командирскіе проигрыши. У нихъ отбирали жалкіе остатки чумидзы, рису или гаоляна, топтали и разоряли огороды, срывая и выкапывая еще недозрѣлые плоды и овощи, и нерѣдко, въ случаѣ сопротивленія, обозленные, полуголодные солдаты, не знавшіе, на комъ выместить безсильную злобу противъ отцовъ-командировъ,-- били китайцевъ прикладами, пыряли штыками и разоряли, а подчасъ и жгли убогія фанзы. Но самыми крупными игроками являлись обозные начальники и командиры продовольственныхъ транспортовъ; въ ихъ распоряженіи имѣлись всегда значительныя суммы денегъ, а когда ихъ не хватало,-- на сцену являлся смѣтливый поставщикъ изъ армянъ или грековъ и по сходной цѣнѣ пріобрѣталъ якобы "испортившійся" провіантъ, который затѣмъ за тройную цѣну продавался въ Ляоянѣ. Въ такихъ случаяхъ "мелкота" превращалась въ зрителей, а на зеленомъ полѣ появлялись крупныя суммы въ тысячи рублей, и, вмѣсто наличныхъ денегъ, вынимались изъ кармановъ полковыя продовольственныя ассигновки.
И нерѣдко какая-либо шальная девятка или не вовремя вынырнувшій тузъ обрекали на голодовку сотни и тысячи "сѣрой скотинки".
Часто офицеры возвращались на бивакъ полупьяные, безъ провіанта и безъ гроша денегъ. Мало-по-малу игра стала распространяться и среди нижнихъ чиновъ. Правда, здѣсь не мелькали сотни или крупныя ассигновки, но азартъ былъ такъ же великъ, если только не больше.
Играли на кусокъ мыла, на лишнюю рубаху или пару портянокъ, на табачные корешки или куски сахару, ибо эти предметы представляли громадную цѣнность въ убогомъ обиходѣ солдатской жизни на передовыхъ позиціяхъ, отдаленныхъ отъ центра.
Порою на бивакъ попадалъ обрывокъ пожелтѣвшей, истрепанной газеты изъ Россіи, и тогда люди съ удивленіемъ узнавали о сотняхъ тысячъ и милліонахъ рублей, жертвуемыхъ на нужды сражающихся. Они читали эти извѣстія, повторяли длинныя суммы цыфръ и въ то же время думали о пустомъ желудкѣ, объ изорванныхъ сапогахъ и рубахахъ, о своемъ исхудаломъ, почернѣвшемъ, заѣденномъ вшами и заросшемъ коростою тѣлѣ.
И мрачная тѣнь надвигалась на худыя, загорѣлыя лица солдатъ, и въ угрюмыхъ взглядахъ мелькалъ нехорошій, злобный огонекъ. Старые, сѣдоусые командиры хмурились и ворчали, молодежь совершенно стушевалась и старалась не замѣчать участившихся нарушеній воинскаго устава. Высшіе начальники, бригадный и дивизіонный генералы, показывались рѣдко. Они сидѣли въ своихъ фанзахъ, окруженные непроницаемой таинственностью и полные невѣдѣнія, ибо штабъ арміи и ея главные руководители, очевидно, не считали ихъ достойными довѣрія. Лишенные малѣйшей иниціативы, начальники являлись только единицами, исполнявшими заданный урокъ отъ точки до точки, и всякое проявленіе творческой мысли, личной энергіи ставилось въ вину, какъ превышеніе власти. Воинственный подъемъ, одушевлявшій рвавшуюся въ бой молодежь, уступилъ мѣсто тоскливому равнодушію и скрытому недовольству.
-- Чортъ знаетъ, что! -- говорили нерѣдко офицеры, не стѣсняясь присутствіемъ солдатъ,-- полтора мѣсяца толчемся на одномъ мѣстѣ! Отъ проклятыхъ "констервовъ" только одна рѣзь въ животѣ! Ни мыла, ни табаку! По четыре недѣли потѣешь въ одной рубахѣ! Хоть бы въ бой двивули! Вѣдь вонъ охотники говорятъ, что японцы у васъ подъ носомъ ежедневно обходятъ насъ съ восточной стороны! Къ Ляояну, видно, стягиваются... Почему бы намъ не задержать ихъ? И чего они только ждутъ, эти фазаны!
Пытались узнавать у бригаднаго генерала о ближайшемъ будущемъ. Тотъ сперва высказывалъ какія-то неясныя, смутныя соображенія, но, въ концѣ концовъ, сознался, что и онъ ничего не знаетъ...
Общее настроеніе становилось все болѣе и болѣе мрачнымъ и угнетеннымъ. Солдаты въ одиночку и группами бродили по окрестнымъ полямъ, ломали гаолянъ, отъ скуки рубили огромныя незрѣлыя тыквы, отбивали носы и руки расписнымъ богамъ въ деревенской кумирнѣ...