Эффектъ производимый Глупостью.
Назовите это сумасбродствомъ или глупостью не придаю значенія различію въ словахъ: для меня достаточно, если вы признаете тотъ фактъ, что жалчайшая изъ тварей моею милостію возносится на такую высоту благополучія, что не пожелала бы помѣняться своею участью съ самимъ царемъ персидскимъ.
Поэты.
Менѣе обязаны мнѣ поэты, хотя, въ силу своей профессіи, они принадлежатъ также къ моей компаніи. Вѣдь, все занятіе этихъ господъ состоитъ въ томъ, чтобы ласкать уши глупцовъ всевозможной чепухой да вздорными побасенками. Любопытно, однако, что отъ подобныхъ побасенокъ они не только себѣ самимъ сулятъ безсмертіе и чуть что не равную съ богами славу, но еще и другихъ обѣщаютъ обезсмертить. Близкіе въ особенности съ Филавтіей (самомнѣніемъ) и Колакіей (лестью), эти господа принадлежатъ къ числу наиболѣе, искреннихъ и постоянныхъ моихъ поклонниковъ.
Учителя краснорѣчія.
Далѣе, что касается учителей краснорѣчія, то, хотя они и фальшивятъ малую толику, заигрывая съ философами, но это не мѣшаетъ имъ принадлежать точно также къ нашей компаніи. И лучшее тому доказательство -- оставляя въ сторонѣ множество другихъ менѣе важныхъ -- въ томъ, что, кромѣ прочаго вздора, ими столь много было писано о томъ какъ слѣдуетъ шутить. Не даромъ авторъ посланія къ Гереннію "объ искусствѣ" -- какъ онъ называется, это не важно -- говоритъ о глупости, какъ объ одномъ изъ видовъ шутки. Можно также указать на такой первостепенный авторитетъ въ области краснорѣчія, какъ Квинтиліанъ: смѣху онъ посвящаетъ цѣлую главу и даже болѣе обширную, чѣмъ глава объ Иліадѣ. Глупость стоитъ столь высоко во мнѣніи всѣхъ профессіональныхъ ораторовъ, что они охотно прибѣгаютъ къ помощи смѣха тамъ, гдѣ не могутъ помочь дѣлу никакими аргументами. Возбуждать же хохотъ смѣшными словами, это есть своего рода искусство, составляющее одну изъ спеціальностей Глупости.
Писатели.
Изъ того же тѣста сдѣланы и тѣ господа, что думаютъ создать себѣ безсмертную славу писательствомъ. Всѣ они очень многимъ мнѣ обязаны, въ особенности же тѣ, что наполняютъ свои книги всякой вздорной чепухой. Кто пишетъ ученое сочиненіе для ограниченнаго числа ученыхъ и не боится самыхъ строгихъ судей, въ родѣ Персія или Лелія, такой авторъ кажется мнѣ болѣе достойнымъ жалости, чѣмъ зависти. Стоитъ лишь посмотрѣть какъ онъ мучится надъ своимъ сочиненіемъ: онъ то прибавитъ, то измѣнитъ, то вычеркнетъ, то переставитъ, то повторитъ, то передѣлаетъ сызнова, покажетъ потомъ своимъ знакомымъ, наконецъ, лѣтъ черезъ десять предастъ свой трудъ тисненію, оставаясь все-таки недоволенъ своимъ произведеніемъ. И что же въ концѣ концовъ покупаетъ онъ цѣною столькихъ трудовъ, столькихъ безсонныхъ ночей, столькихъ пытокъ и самоистязаній? Похвалу двухъ-трехъ авторитетныхъ цѣнителей -- вотъ и вся награда! Прибавьте къ этому разстроенное здоровье, исхудалое, выцвѣтшее лицо, близорукость, а то и слѣпоту, бѣдность, завистничество, воздержаніе отъ всякихъ удовольствій, преждевременную старость, безвременную смерть, и т. д. и т. д. И этотъ мудрецъ считаетъ себя вполнѣ вознагражденнымъ за всѣ эти бѣды, если найдутся у него одинъ или два такихъ же, какъ и самъ онъ, подслѣповатыхъ читателя... За-то посмотрите на писателя изъ моихъ! Насколько онъ счастливѣе въ своей недалекости. Станетъ онъ вамъ корпѣть! Первое, что взбрело на умъ или попало подъ перо -- будь то хотя бы его собственный бредъ -- все это, безъ дальнѣйшихъ разсужденій, спѣшитъ онъ опубликовать во всеобщее свѣдѣніе, при чемъ это ему ничего не стоитъ, если не считать бумаги. Онъ прекрасно знаетъ, что чѣмъ вздорнѣе напечатанная чепуха, тѣмъ больше найдетъ она себѣ читателей и поклонниковъ, потому что всѣ глупцы и невѣжды будутъ въ этомъ числѣ. Эка бѣда, если два-три ученыхъ -- предполагая, что найдутся такіе въ числѣ читателей -- отнесутся съ презрѣніемъ къ его книгѣ! Что будутъ значить два-три голоса умныхъ людей въ этой многоголовой и многоголосой толпѣ? Еще умнѣе поступаютъ тѣ, что выдаютъ за свои чужія сочиненія, присвоивая такимъ образомъ себѣ славу, созданную чужими трудами, въ томъ вѣрномъ разсчетѣ, что если даже въ концѣ концовъ и уличатъ ихъ въ плагіатѣ, то все же хотя нѣкоторое время имъ удастся попользоваться своею ловкою операціей. Стоитъ посмотрѣть на ихъ самодовольныя физіономіи, когда имъ расточаютъ въ обществѣ похвалы, или когда въ публикѣ показываютъ на нихъ пальцемъ: "смотрите-дескать, это такой-то извѣстный писатель!" -- когда ихъ краденое сочинскіе выставлено на видномъ мѣстѣ въ книжныхъ магазинахъ.
Но коего восхитительнѣе, когда эти господа начинаютъ взаимно восхвалять другъ друга -- глупцы глупцовъ, невѣжды невѣждъ -- въ посланіяхъ, гимнахъ, панегирикахъ. Приговоромъ того этотъ возведенъ на степень Алкея, тотъ -- приговоромъ этого превращенъ въ Каллимаха; тотъ превознесенъ этимъ превыше Цицерона, этотъ ставитъ того выше Платона. Не рѣдкость, что иной изъ такихъ господъ старается найти себѣ конкуррента, для того, чтобы соревнованіемъ увеличить свою славу. Тутъ "раздѣляется на два лагеря толпа, въ ожиданіи исхода единоборства" {Слова, взятыя изъ Энеиды.}, пока оба бойца не выходятъ съ тріумфомъ, какъ побѣдители." Смѣются надъ этимъ мудрецы, какъ надъ величайшею глупостью. Оно и глупо, въ самомъ дѣлѣ, -- кто-жъ будетъ противъ этого спорить? Но что въ томъ, если, по моей милости, они пріятно проводятъ жизнь и своими тріумфами не помѣняются со Сципіонами?... Да, вѣдь, правду сказать, и тѣ самые ученые, которые съ такимъ самодовольствомъ подсмѣиваются надъ чужой глупостью, плодами которой они, однако, сами пользуются, -- вѣдь, и они -- говорю я -- не мало сами обязаны мнѣ. Они не могутъ отрицать этого, если только у нихъ есть хоть крупица благодарности.