Добрый малый боялся, что если его услышат, то украдут его манерку.

Велев ему взять из моего погребца вазу и кофейник, мы оба, как преступники, поставили тайком вазу на огонь, считая, что лучший способ воспользоваться водой будет обращение ее в горячий кофе.

Затем он рассказал мне, что узнав о случившемся со мной в пути предположил, что я буду иметь большую нужду в живительном питье, и не отыскав воды по прибытии, возвратился назад, чтоб достать ее; долго ходил в темноте и только голоса привели его к кучке солдат, сидящих на корточках вокруг подобия колодца, который они вырыли в одной лощине. Спрятавшись, в благоразумном ожидании, когда они наполнят свои манерки, он наконец успел налить и свою и принес ее мне, потеряв целый час на отыскание моей палатки.

Я разделил кофе на две части и, выпив с жадностью свою, другую отдал своему доброму солдату. Рассказываю вам этот факт, чтобы вы могли судить о моем чувстве благодарности ему, если мне лично и невозможно будет выказать этого ему самому.

На следующий день, 26 сентября, палатки были убраны и батальоны построились в обыкновенном порядке. Отдохновение и свежесть ночи умерили солнечный зной и действительно, все весело выступили в поход, покидая без сожаления это ужасное место, прозванное лагерем «Жажды».

Англичане шли впереди, и в этот день не опоздали. В 3 часа утра они построились и направились на восток. Вскоре затем они пошли по большой дороге из Севастополя в Симферополь, и мы услышали перед собою выстрелы, а вскоре я узнал, что англичане захватили часть русского обоза, отправившегося из Севастополя, и завладели несколькими повозками с провиантом.

В нашу очередь мы дошли до большой дороги, которая раздваивается на высотах у фермы, называемой Мекензи, и направились по дороге к Балаклаве, небольшому, ближайшему к Севастополю порту.

Дорога идет по довольно крутому склону в прелестной долине. Вскоре мы увидели поток воды, и, конечно, все силы русской империи не помешали бы нам достичь его, вследствие того, что жажда, возбуждаемая палящим солнцем и мельчайшей пылью, была более сильной, чем накануне! Никто не жаловался, но каждый чувствовал, что страдает! Мой славный Какино подошел ко мне, подавая манерку и сказал: «Я пил вчера вечером и сохранил часть, которую вы мне оставили».

О, славное сердце!

Вскоре мы достигли долины, а в 2 часа дивизия переходила Черную речку.