Изгнаніемъ злого духа изъ человѣка, иначе -- леченіемъ душевно больного, занимаются въ даосскихъ и буддійскихъ кумирняхъ жрецы, которые, производя пассы гипнотизера и призывая въ помощь бога медицины -- Яована, приносятъ жертвы отъ имени молящихся. Помѣшанный сплошь да рядомъ поднимаетъ переполохъ въ цѣломъ селеніи, порождаетъ вражду среди мирно жившихъ сосѣдей, подчасъ даже междоусобную войну. Его, какъ одержимаго нечистымъ духомъ, везутъ въ кумирню; тамъ жрецъ, сдѣлавъ подобіе человѣка изъ бумаги, послѣ нѣсколькихъ таинственныхъ обрядовъ, заставляетъ бѣснующуюся душу перейти въ манекена, который сжигается передъ богомъ медицины. Въ результатѣ родственники больного, а подчасъ и все населеніе деревни успокаиваются. Жрецы поддерживаютъ въ народѣ суевѣрія, не умѣя иллюзію или галлюцинацію отличить отъ реальныхъ воспріятій, бредъ помѣшаннаго отъ нормальнаго мышленія человѣка, и поэтому отчасти невольно эксплоатируя невѣжественную толпу. Въ кумирняхъ, въ таинственной обстановкѣ, производятся и спиритическіе сеансы, дающіе толпѣ неизсякаемый матеріалъ для фантастическихъ разсказовъ и бредней всякаго рода. основанныхъ на ложномъ толкованіи искусственно вызванныхъ обмановъ чувствъ. Въ VII вѣкѣ богдыханъ Тайцзунь страдая галлюцинаціями, и съ тѣхъ поръ въ дверямъ каждаго дома принято наклеивать грозныя изображенія боговъ-покровителей воротъ. Естественно, что въ такой странѣ дикихъ суевѣрій колдуны и гадальщики находятъ себѣ широкую арену дѣятельности, а сборники предсказаній, толкованій сновъ составляютъ важный отдѣлъ въ народной литературѣ.

Китайцы -- всѣ поэты по темпераменту. Ихъ способность къ стихосложенію поразительна, любовь въ природѣ -- удивительная. Они берегутъ всякую животную тварь изъ жалости, и охота ради удовольствія имъ противна. Китайцамъ доставляетъ величайшее наслажденіе слушать пѣніе пернатыхъ обитателей священныхъ рощь или стрекотаніе сверчковъ и цикадъ. Ихъ любовь къ цвѣтамъ-хризантемамъ, нарцисамъ, жасмину, піону, азаліямъ, абрикосамъ и др. умилительна, но они до сихъ поръ не проявили способности къ строго научнымъ ботаническимъ изслѣдованіямъ. Ихъ склонность къ фантазированію не дала возможности развиться географіи, астрономіи и др. наукамъ до надлежащей высоты, несмотря на большое уваженіе народа къ знаніямъ.

Если у китайцевъ память и фантазія развиты феноменально, зато научное мышленіе вращается въ однообразномъ кругу мистицизма и практической морали, перетолковыванія генеалогическихъ преданій и теософическихъ системъ, въ чемъ народъ достигъ той степени, дальше которой идти некуда. Въ результатѣ мы плохо понимаемъ ихъ книги, а они -- наши. Въ противоположность тому, что наблюдается у насъ, -- въ Китаѣ школьное образованіе начинается съ изученія философіи и заканчивается стихосложеніемъ и литературой. Вопросы, что нравственно и прилично и что нѣтъ, кладутся въ основу школьной науки, и знаніе главныхъ этическихъ началъ ставится выше всего. Искаженіе текстовъ философскихъ системъ Лаоцзы (600 л. до Р. Хр.), Мэнцзы (родился въ 371 г. до Р. Хр.), Конфуція (род. въ 511 г. до Р. Хр.) и ихъ комментаторовъ не допускается, и всѣ разсужденія ученыхъ вращаются въ однообразныхъ схоластическихъ рамкахъ. Однако даже механически схваченное въ школахъ содержаніе книгъ, хотя бы оставалось совершенно неусвоеннымъ и непродуманнымъ, несомнѣнно оказываетъ свое вліяніе на нравственность населенія. Очень многое изъ соціальной жизни китайцевъ нашего времени объясняется вліяніемъ на нихъ древнихъ философскихъ системъ, и наоборотъ, все ученіе хотя бы Лаоцзы есть въ сущности описаніе основныхъ духовныхъ идеаловъ расы. Да и всѣ другіе древніе философы, начиная съ Мэнцзы и Конфуція, собственно собирали въ системы и записывали только то, что видѣли вокругъ себя и что считали наилучшимъ. Изъ всѣхъ ихъ произведеній вытекаетъ одно несомнѣнно, что по своему психическому складу въ теченіе 2500 л. раса осталась безъ измѣненій, а стало быть мнѣніе о возможности передѣлать китайцевъ, въ отношеніи душевныхъ свойствъ, въ европейцевъ не имѣетъ подъ собою научнаго основанія.

Какъ физическій, такъ и умственный трудъ совершается у китайцевъ точно полусознательно, въ силу унаслѣдованныхъ привычекъ въ рамкахъ застывшей, какъ было нѣкогда въ въ Европѣ, цивилизаціи. Логическіе процессы мышленія происходятъ у нихъ какъ-то своеобразно и несомнѣнно отлично отъ того, что наблюдается у васъ. Самыя простыя истины нашего времени по какому-то непонятному закону психики неудержимо искажаются въ головѣ китайца. Это не только извѣстно дипломатамъ, которые въ безконечной перепискѣ съ правительствомъ оригинальнаго во всемъ народа никакъ сладить не могутъ, но и всякому, кому съ нимъ приходится имѣть дѣло. Прежде всего бросается въ глаза, что китаецъ никогда всего не сдѣлаетъ и всего не скажетъ, чего отъ него хотятъ и требуютъ, добродушно схитритъ подчасъ безъ всякой надобности, начнетъ отлынивать, увильнетъ отъ самой сути дѣла, потомъ начнетъ оправдываться, что-то туманно доказывать. Въ концѣ концовъ ведущій съ нимъ дѣло совсѣмъ собьется съ толку. Особенно дурными чертами его характера являются скрытность, вѣроломство и мстительность. Въ новыхъ предпріятіяхъ китаецъ мало находчивъ, не можетъ быстро соображать и, какъ бы влекомый какой-то внутренней силой, все сворачиваетъ на старую, проторенную предками, дорогу разсужденій...

Въ Поднебесной Имперіи насчитывается до тридцати милліоновъ мусульманъ; но если принять во вниманіе, что прошло почти тысяча лѣтъ съ начала распространенія тамъ ислама, то это число надо считать малымъ; къ тому же мусульманство образуетъ еще случайное, непрочное наслоеніе въ южной части страны, гдѣ постоянными междоусобными столкновеніями большинство упорно, отчасти безсознательно, стремится отстоять древній бытъ и старыя міровоззрѣнія, какъ продукты самостоятельнаго духовнаго развитія народа.

Поразительнымъ является то, что въ Китаю до сихъ поръ не удается привить христіанство съ его великимъ принципомъ любви въ ближнему. Отчасти объясняется это малочисленностью проповѣдниковъ ученія Христа, подозрительнымъ политиканствомъ ихъ и разнообразіемъ обрядовъ. Христіанство принимали пока фактически лишь отщепенцы, подонки общества, дававшіе себя по бѣдности подкупить миссіонерамъ. Лучшіе знатоки народа согласны съ тѣмъ мнѣніемъ, что китаецъ-христіанинъ нравственно стоитъ ниже своего собрата-язычника. Правду сказать, нѣмцы, французы, англичане, особенно изъ міра торговыхъ агентовъ и разныхъ предпринимателей, ведутъ себя въ торговыхъ и другихъ большихъ городахъ Китая возмутительно: пьянство, половой развратъ, нахальное обращеніе съ желтокожими и эксплоатація ихъ миролюбія и трудоспособности идутъ въ разрѣзъ съ туземнымъ представленіемъ о нравственности. У китайцевъ слово и дѣло идутъ обыкновенно рука объ руку, у европейцевъ -- слишкомъ часто и очевидно расходятся. Почти поголовное избіеніе христіанъ-китайцевъ своими же соотечественниками-буддистами въ 1900 г. имѣетъ основаніемъ убѣжденіе, что измѣна принципамъ государственности есть преступленіе, и, стало быть, исходитъ изъ нравственныхъ мотивовъ, выработанныхъ народомъ, какъ самостоятельно развившейся психо-антропологической расой.

-----

Намъ осталось въ заключеніе сказать, что слѣпое преклоненіе передъ тѣмъ, что писалось, говорилось, создалось въ старину -- затормазило въ Китаѣ творчество, сковало мысль, но не навѣки. Масса труднаго для изученія письменнаго вздора уже теперь начинаетъ утрачивать въ наукѣ свой интересъ. Новшество, не связанное съ прошлымъ, нынѣ дѣлается все менѣе нетерпимымъ, жажда реформъ и знакомства съ успѣхами европейскихъ культуръ охватила уже въ Китаѣ лучшіе слои общества. Что толпа чрезвычайно консервативна въ своемъ невѣжествѣ и тянетъ на-задъ -- вполнѣ естественно. Она не допускаетъ уклоненій отъ разъ сложившихся устоевъ жизни, дающихъ какъ будто наивозможно равномѣрное распространеніе земныхъ благъ среди людей данной расы, и не хочетъ вѣрить, чтобы европейцы, забравшись насильно въ страну и нуждаясь въ ней, могли внести въ все въ нравственномъ отношеніи что-нибудь лучшее. Когда волна естественно-научныхъ завоеваній и построенныхъ на нихъ техническихъ изобрѣтеній проникнетъ въ нѣдра страны, Китай безъ сомнѣнія развернетъ колоссальную рабочую и умственную силу, въ которой намъ, какъ ближайшимъ сосѣдямъ, придется считаться прежде всего. Въ послѣдніе годы отъ одного проведенія телеграфа на протяженіи десятковъ тысячъ верстъ и нѣсколькихъ желѣзныхъ дорогъ зашевелился муравейникъ и уже сталъ жить нѣсколько иначе во времени и пространствѣ. Ясно, что настало время приступить къ самому тщательному изученію страны и неустанно слѣдить за всѣмъ тѣмъ, что въ ней творятся, не увлекаясь поспѣшнымъ заключеніемъ о неспособности китайцевъ къ умственному прогрессу. Необходимо помнить, что стремленіе ихъ сводится къ одному -- заимствовать отъ европейцевъ все полезное и дѣйствительно новое, а незваныхъ пришельцевъ удалить изъ страны. Во всякомъ случаѣ, принадлежность китайцевъ съ особой расѣ не даетъ намъ никакого права отрицать возможность достиженія ими даже въ недалекомъ будущемъ гораздо болѣе высокой культуры, чѣмъ та, которая наблюдается у нихъ нынѣ.

"Вѣстникъ Европы", No 1, 1905.