Взрослый сынъ Поднебесной Имперіи представляетъ собою индивидуумъ съ опредѣленно-сложившимся міровоззрѣніемъ, ясными представленіями объ основахъ нравственной жизни въ національномъ смыслѣ, уравновѣшеннымъ поведеніемъ, упорнымъ трудолюбіемъ, настойчивымъ характеромъ и всѣми другими качествами, которыя лично ему необходимы для вступленія въ самостоятельную жизнь и наиболѣе выгодны для сохраненія цѣлости общества. У мужчинъ внѣшнимъ признакомъ гражданской и политической правоспособности является, намъ смѣшно сказать, коса, которой дорожитъ каждый человѣкъ, какъ у насъ полкъ своимъ знаменемъ. Лишить китайца косы хуже по своимъ послѣдствіямъ, чѣмъ высѣчь горца Дагестана. Кто возвратится безъ нея въ общество, въ родное село, домъ -- лишается всѣхъ правъ; на него нападаютъ соотечественники, какъ муравьи на своего же товарища, которому отрѣзали сяжки, какъ стая воровъ на свою же товарку, которую, какимъ-либо образомъ обезобразивъ, люди выпустили на свободу.
Въ музеѣ Восточнаго отдѣленія Императорскаго Русскаго Географическаго Общества въ Хабаровскѣ можно видѣть цѣлый шкапъ статуэтокъ (бурхановъ), изображающихъ боговъ плодородія въ самыхъ омерзительныхъ видахъ. Европеецъ, возмущаясь до глубины души неприличной картиной, спѣшитъ сдѣлать выводъ о чрезвычайно низкой степени нравственности населенія Срединнаго царства. Однако эти идолы, изображающіе такъ реально боговъ, въ Китаѣ вовсе не служатъ для возбужденія эротическихъ мыслей и темой неприличныхъ рѣчей; ихъ назначеніе -- просто и откровенно напоминать, что источникъ земного счастья лежитъ въ оставленіи потомства и въ воздаяніи молитвъ о дарованіи дѣтей. Во всякомъ случаѣ, въ музеѣ китайцы смотрятъ на этихъ идоловъ съ серьезной миной или проходятъ мимо равнодушно, въ то время какъ европеецъ хихикаетъ, радуясь своимъ непристойнымъ поясненіямъ.
При большомъ талантѣ къ художеству, наши желтокожіе, однако, иногда злоупотребляютъ привычкой общества къ откровеннымъ картинамъ и помѣщаютъ неприличныя изображенія на посудѣ, шкатулкахъ, шолковыхъ платкахъ и пр., -- впрочемъ, больше для проѣзжихъ черезъ портовые города европейцевъ, которые очень падки на эти вещи и выгодно платятъ. Понятіе о стыдѣ у нихъ и у насъ вообще не одно и то же. Выпить излишекъ водки или вина считается верхомъ безнравственности; за такой поступокъ назначается односельчанами наказаніе бамбукомъ; совершать же естественныя отправленія открыто и гдѣ кому угодно -- не возбраняется. Въ южномъ Китаѣ всѣ взрослые, даже самой безупречной нравственности, ходятъ одѣтыми лишь на половину, а дѣти -- и вовсе голыми. У бѣгущаго вмѣсто лошади впереди колясочки (дженерикши) часто спадаетъ поясокъ вокругъ таліи и промежности, такъ что сзади видно все, что видѣть сѣдоку не слѣдовало бы, но возница этимъ нисколько не смущается. Когда онъ встрѣчаетъ голую женщину, ему вовсе не приходятъ въ голову сейчасъ же дурныя мысли. Когда я въ Сайгонѣ сталъ разспрашивать пришедшихъ на палубу аннамитовъ и малайцевъ, какая между ними разница, одинъ услужливый китаецъ, желая показать, что онъ мусульманинъ и подвергся обрѣзанію, моментально обнажилъ свое тѣло, къ ужасу присутствующихъ пассажировъ -- мужчинъ и дамъ, и былъ крайне удивленъ тому эффекту, который произвелъ на общество. Невольно вспомнилось мнѣ по контрасту, какъ, наоборотъ, мусульманинъ кавказскій, хотя бы больной, неохотно показываетъ свои запретныя части тѣла даже врачу: иной готовъ скорѣе умереть.
Извѣстно, что въ Китаѣ не считается позорнымъ дѣломъ, если дѣвушка идетъ на содержаніе или въ публичное заведеніе съ разрѣшенія родителей. Нерѣдко матери даже продаютъ дочерей на короткое время; выручаемыя деньги идутъ не на увеселенія или наряды, а на самыя необходимыя потребности дома. Родители открыто предлагаютъ дѣвушкамъ выбирать бракъ или свободу. Середина, т.-е. тайная проституція, не допускается, а дорогу приходится выбирать разъ навсегда, такъ какъ она обставлена опредѣленными правами и обязанностями. На сто дѣвушекъ девяносто-девять предпочитаютъ бракъ и добровольно отказываются отъ свободы. Измѣна замужней карается очень строго и составляетъ величайшую рѣдкость; отъ мужа зависитъ, въ какой мѣрѣ дать женѣ свободу и какъ наказать виновную. Есть мужья, которые по бѣдности продаютъ своихъ женъ, особенно строптивыхъ или безплодныхъ, -- правда, не какъ рабынь. Иной даетъ жену на прокатъ для оплодотворенія, что съ европейской точки зрѣнія очень странно, тѣмъ болѣе, что совершается этотъ поступокъ открыто; наконецъ, женатый можетъ обзавестись наложницей съ правами рабыни. Извѣстно, что въ Китаѣ неженатые мужчины и незаконныя жены не удостаиваются погребенія. Съ другой стороны, по законамъ страны, направленнымъ противъ проституціи, предающіеся половому разврату подвергаются тѣлесному наказанію. Наше понятіе о нравственности, не всегда приложимо въ населенію Поднебесной Имперіи и съ критикой надо быть вообще очень осторожнымъ, такъ какъ государственный строй Китая чрезвычайно сложенъ и устои его намъ мало извѣстны.
Многіе судятъ о нравственности китайцевъ по обилію публичныхъ домовъ въ Шанхаѣ, Гонконгѣ, Тяньцзинѣ или Пекинѣ. Но дома эти содержатся гораздо болѣе для проѣзжихъ и осѣдлыхъ европейцевъ, которые посѣщаютъ ихъ очень охотно, какъ изъ простого любопытства, такъ и изъ потребности, какъ люди большей частью холостые и не принадлежащіе въ лучшимъ представителямъ своихъ народовъ. Даже содержательницы названныхъ заведеній слишкомъ часто европейки, скупающія желтокожихъ дѣвочекъ у бѣдняковъ. Въ портовыхъ городахъ, гдѣ европейскіе кварталы находятся рядомъ съ китайскими, нѣмцы, французы, англичане съ внѣшней стороны производятъ впечатлѣніе людей менѣе нравственныхъ при сравненіи съ коренными жителями края. Въ сельскомъ населеніи, -- а таковымъ оно въ Китаѣ и является, -- половой развратъ во всякомъ случаѣ отсутствуетъ.
Богдыханъ, отецъ всѣхъ подданныхъ, существуя, главнымъ образомъ, въ абстрактномъ представленіи подобія божества, является верховнымъ сдерживающимъ началомъ. Правителями страны являются фактически вице-короли, около которыхъ группируются народныя массы, могущія при извѣстныхъ условіяхъ выдѣлиться въ самостоятельные общественные организмы. Чиновниковъ и вообще привилегированныхъ и дорого оплачиваемыхъ руководителей и контролеровъ общественной жизни сравнительно съ податной народной массой въ странѣ очень мало, что стоитъ въ связи, между прочимъ, съ чрезвычайно слабымъ развитіемъ честолюбія и зависти у людей. Если должности и покупаются часто на деньги, то необходимо имѣть въ виду, что берутся на службу лишь выдержавшіе соотвѣтствующіе государственные экзамены.
Чиновники очень любятъ денежныя сдѣлки, что часто приноситъ явный вредъ обществу. Способнымъ стоять во главѣ правительственнаго учрежденія считается всякій хорошій и зажиточный семьянинъ, лишь бы взгляды его и образъ жизни отвѣчали исторически сложившимся нравамъ и обычаямъ страны. По служебной лѣстницѣ менѣе достойные идутъ не вверхъ, а внизъ; однако быстрыхъ паденій, какъ и крупныхъ движеній въ смыслѣ житейской карьеры, мало. Невольно обращаетъ на себя вниманіе, что въ Китаѣ передъ закономъ всѣ равны, и высшіе чиновники, совершившіе преступленіе, также подлежатъ суду и наказанію, какъ и низшіе. Къ высшимъ чинамъ предъявляются даже слишкомъ большія требованія благонравія. Замѣчателенъ также обычай чиновниковъ оффиціально самимъ сознаваться въ своихъ ошибкахъ, что не всегда объяснимо ханжествомъ. Много въ странѣ очень хорошихъ чиновниковъ и поразительно откровенныхъ. Военные вербуются изъ проданныхъ въ рабы преступниковъ и лицъ, присужденныхъ къ ссылкѣ, а также изъ монголовъ, манчжуровъ, манегровъ и другихъ окружающихъ Китай кольцомъ родственныхъ племенъ и разныхъ метисовъ. Торговля рабами не носитъ того постыднаго характера, какимъ она была еще такъ недавно въ Турціи. Рабы и рабыни являются членами семьи лишь съ слегка и часто временно ограниченными правами и положеніемъ своимъ, повидимому, довольны. Купившіе рабовъ обязаны, напримѣръ, въ теченіе извѣстнаго времени поженить ихъ на рабыняхъ, не препятствовать желанію откупиться, не обижать ихъ и т. д. Сословныя различія выражены въ Китаѣ, въ смыслѣ правъ, слабо. Аристократія малочисленна и въ общественной жизни не играетъ никакой роли.
XII.
Хотя книгопечатаніе было извѣстно китайцамъ гораздо раньше, чѣмъ европейцамъ, но ихъ науки -- астрологія, географія, исторія, свѣтская и церковная философія, юриспруденція разрабатывались главнымъ образомъ въ устныхъ преданіяхъ изъ поколѣнія въ поколѣніе; поэтому у народа упражнялась преимущественно память, которая и достигла предѣловъ возможнаго при данныхъ условіяхъ. Для изученія двухъ тысячъ іероглифическихъ знаковъ, необходимаго для элементарнаго образованія, восемь тысячъ для средняго и во крайней мѣрѣ двадцать-четыре тысячи для высшаго, требуется помимо удивительнаго терпѣнія и сильное напряженіе памяти. Не легко помнить также всѣ церемоніи, родословныя, преданія, знать которыя считается необходимымъ для всякаго образованнаго человѣка. Способъ изученія книгъ, церемоній, генеалогическихъ таблицъ, китайскихъ классиковъ наизусть въ томъ порядкѣ, въ какомъ они написаны, требуя много времени и энергіи, не благопріяіствуетъ развитію способности самостоятельнаго мышленія. Феноменальной памятью обладаютъ не только ученые, но также уличные пѣвцы и разсказчики.
Склонность въ Китаѣ къ пустому фантазированію необычайна. Легковѣріе поразительное. Большинство бунтовъ возникало на почвѣ дикихъ суевѣрій. Вѣра въ чудесное и сверхъестественное безгранична. Духовъ всѣ страшно боятся, въ нихъ заискиваютъ, имъ приносятъ жертвы. Дома строятъ окнами во дворъ для того, чтобы души самоубійцъ, непогребенныхъ, неоплаканныхъ, и пр., не вторгались; подземныхъ каналовъ не устраиваютъ, чтобы не дать духамъ дорогу для странствованія; на улицахъ ставятъ загородки, чтобы мѣшать ихъ пролету; вспыхнетъ эпидемія -- виноваты опять они, и чтобы разогнать ихъ, бьютъ въ гонги и барабаны, стрѣляютъ изъ ружей, пускаютъ ракеты и производятъ всѣми возможными способами шумъ. Безчисленныя фантастическія преданія и замысловатыя по содержанію легенды, испоконъ вѣковъ укоренившись въ народѣ, поддерживаютъ вѣру его въ этихъ безтѣлесныхъ созданій, въ ихъ вліяніе на судьбу человѣка и въ единственную возможность уберечься отъ нихъ званіемъ соотвѣтствующихъ заклинаній и талисмановъ. Всякаго рода суевѣрія, предразсудки сковываютъ мысль людей до послѣдней степени и въ то же время ложатся въ основу всей духовной жизни, всего міровоззрѣнія народа. Только боязнью передъ духами и неустанной борьбой съ ними народа объясняются многіе обряды, привычки, поступки, кажущіеся намъ подчасъ странными.